Чтение онлайн

Философ советует уклоняться от изучения всего того, что не поддается приемам точного исследования. Он заявляет: «Целью научных занятий должно быть направление ума таким образом, чтобы он выносил прочные и истинные суждения о всех встречающихся предметах» [43] . В области науки не может быть единогласно принятых истин, ученые всегда будут расходиться во мнениях по каждому предмету. Это было очевидно для Р. Декарта.

Но коль скоро любая наука предполагает достоверное и очевидное познание, то ученый сформулировал правило для руководства ума, согласно которому «нужно заниматься только такими предметами, о которых наш ум кажется способным достичь достоверных и несомненных познаний» [44] . Соблюдение этого правила приводит к тому, что из всех наук остаются лишь арифметика и геометрия. В отличие от дедукции или чистого умозаключения опыт часто вводит людей в заблуждения, поскольку неясности в сознании проистекают, как полагал Р. Декарт, из «плохо понятых фактов или из поспешных и необоснованных суждений». Именно поэтому философу в это время симпатизируют точные науки: «Арифметика и геометрия гораздо более достоверны, чем все другие науки, а именно – их предмет столь ясен и прост, что они совсем не нуждаются ни в каких предположениях, которые опыт может подвергнуть сомнению, но всецело состоят в последовательном выведении путем рассуждения» [45] .

Стоит заметить, что взгляды этого философа на точные науки эволюционировали. «Правила для руководства ума» относятся к ранним произведениям Р. Декарта, были написаны на латинском языке в 20-е годы XVII века и не закончены автором. Основные понятия его философии: определения интуиции, дедукции и индукции, содержащиеся в данной работе, остались неизменными, но его отношение к точным наукам изменилось. В «Рассуждении о методе, чтобы верно направлять свой разум и отыскивать истину в науках» (1637, Лейден) Р. Декарт иначе оценивает значение точных наук в процессе познания мира: к логике «примешано» много «вредного и излишнего», алгебра превратилась «в темное и запутанное искусство, затрудняющее наш ум, а не в науку, развивающую его» [46] .

Наиболее яркими примерами натурализации социальной науки XVII века считались учение Т. Гоббса и философия Б. Спинозы. В. Виндельбанд называет Т. Гоббса «вождем этического натурализма» [47] . По оценке Н. Н. Алексеева, «в проведении принципов натуралистического монизма Спиноза и Гоббс не имеют себе равных» [48] .

Задача учения Томаса Гоббса – изучить основание человеческих действий с той же точностью, с которой познаются основания величины в фигурах. В XI главе «Левиафана» английский философ наглядно показывает различие точных и социальных наук: «Учения о праве, государстве, справедливости постоянно оспариваются как пером, так и мечом, между тем как учения о линиях и фигурах не подлежат спору, ибо истина этих последних не задевает интересов людей, не сталкиваясь ни с их честолюбием, ни с их выгодой или вожделениями» [49] . Если бы истина, что «три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладает властью, то, поскольку это было бы во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии» [50] .

Следует заметить, что его категория «естественного состояния» как «войны всех против всех» является искусственным установлением. Она противостоит «природе» как некоторому первоначальному творению. Т. Гоббс подчеркивает, что государство есть только машина, подобная другим механическим продуктам человеческого искусства: государство (civitas) «есть единая личность, чья воля на основании соглашения многих людей должна считаться волею их всех, с тем чтобы оно имело возможность использовать силы и способности каждого для защиты общего мира» [51] . Это определение есть своеобразный продукт механистической социальной конструкции.

И все же, в отличие от Р. Декарта, математические и механические аналогии английского философа обладают скорее внешним характером. Томасу Гоббсу принадлежит глубоко разработанное учение о государстве и праве, которое в полной мере может быть оценено вне рамок механицизма и математизма. Характеристика и виды государств, права их суверенов, отеческая и деспотическая власти, свобода подданных, содержание и виды права, их соотношение с законами, структура законов и многие другие вопросы его политико-правового учения подлежат осмыслению в ракурсе теории и философии права.

Бенедикт (Барух) Спиноза – выдающийся философ XVII века. В его «Этике, доказанной в геометрическом порядке» понятия изложены в форме аксиом (не требующих доказательств самоочевидных положений), теорем и их доказательств, лемм (вспомогательных теорем), схолий (пояснений к тексту), короллариев (следствий, выводов). Предмет анализа «Этики» – внутренняя свобода человека во взаимодействии разума и аффектов. Проблемы внешней свободы в обществе – темы «Богословско-политического трактата» и «Политического трактата».

Степень свободы человека, по учению Б. Спинозы, совпадает со степенью его разумности, но природа человека включает в себя и аффективную сторону души и тела. Аффекты – это вызванные извне состояния души и тела, но в случае его познания аффект перестает быть пассивным – он становится аффектом разума [52] .

Связующим звеном между философией Б. Спинозы и политическим учением явилась теория природы человека. Как и Макиавелли, Боден, Гроций, Гоббс, Мор, Кампанелла, задачу учения о государстве он видел в том, чтобы «вывести из самого строя человеческой природы то, что наилучшим образом согласуется с практикой» [53] .

Центральное место в философии мыслителя занимает понятие субстанции – внутреннее фундаментальное основание, сущность и причина мира: «Под субстанцией я разумею то, что существует само в себе и представляется само через себя, т. е. то, представление чего не нуждается в представлении другой вещи, из которого оно должно было бы образоваться» [54] .

Следует заметить, что европейская философия XVII века – это вообще «философия субстанции». Сформировался субстанциализм как своеобразный тип исторического мышления и метод создания философских систем. Субстанции приписывалась способность порождать из себя многообразные состояния действительности, поэтому и все содержание философии должно было выводиться из первичных основоположений (принципов, первоначал).

Согласно этому подходу мир должен подчиняться неким универсальным и неизменным законам, которые познаются неизменным разумом человека [55] . Главное в области философии и, в частности, философии права, с этих позиций – поиск вечных неизменных сущностей. Особенность субстанции заключается в ее абсолютном характере – она самодостаточна, существует сама по себе, ни от чего не зависит, ни с чем не взаимодействует, иначе она оказалась бы зависимой от чего-либо внешнего по отношению к ней. В этом смысле субстанция «самотождественна» и неизменна. Изменяться – это значит становиться каким-то иным, а все необходимое есть то, что обязательно существует и не может быть в иной изменяемой форме. Вывод о неизменности субстанции стал следствием постулирования ее необходимости [56] .

Субстанция и природа, по учению Б. Спинозы, понятия равнозначные. Природа как субстанция есть внутренняя сущность, которая не дана нам непосредственно в мире явлений, а познается только разумом. Опытный мир и человек – это только модусы (состояния) субстанции, которые подлежат изменению. Модусы тоже относятся к природе, но другого рода – природе производной. Изменения в модусах не влияют на субстанцию и на природу в целом.

Эти принципиально важные положения философии переносились на область социальных явлений. Например, природа человека имеет неизменный характер, при этом методологически не имеет значения – человек зол по своей природе (отсюда «война всех против всех») или добр (как следствие, мир и сотрудничество людей). На этом положении строились концепции классической теории естественного права, представители которой, начиная с Т. Гроция, полагали, что природа, как и права человека, не подлежит изменению.

Кроме этого, не потеряли своей актуальности рассуждения о сущности государства и ее разных проявлениях (модусах). Например, несмотря на многолетние поиски субстанции государства, так до конца не ясно, правовое государство является модусом (изменчивая конечная вещь) субстанции или это какой-то вариант атрибутов сущности государства. Споры ведутся не только по формальным характеристикам, но и по существу вопроса – всегда ли государство имеет в своем содержании правовую основу или право для государства есть явление преходящее. В последнем случае нельзя говорить даже о правовой основе государства, которая или есть, и в этом случае она неизменна, или это не основа, а какая-то видовая модификация понятия государства.