Чтение онлайн

В последующем развитии политико-правовых идей акцент в исследованиях государства и права сместился в сторону историзма и социологизма. Но XVII век – эпоха субстанциализма, который внеисторичен. При этом философы права этого времени признавали изменения и в природе, и в обществе, но все преходящее оценивали как существующее, однако не существенное, не представлявшее для философии подлинного интереса – сущность всегда неизменна. Проблемами поиска сущностей занимались многие философы, однако система Б. Спинозы в истории философии права стала классическим образцом «философии субстанции» [57] .

Традиционно философию Иммануила Канта специалисты причисляют к эпохе Просвещения, ведущей свое начало от Р. Декарта. С фактической точки зрения это действительно так, однако от взглядов данной эпохи его принципиально отличает радикальный характер критики познавательных методов. В «Критике чистого разума» немецкий мыслитель выступает против основных принципов натуралистического мировоззрения, а не его последствий.

Как показал И. Кант, категории физики и схемы математики имеют определенные границы своего применения, их власть не распространяется на все области человеческого знания. Он доказывал, что метафизическое знание отлично от математики. Моральные науки принадлежат к метафизике и не могут спорить в достоверности с математикой. Критическая философия выступала против идеи универсальной математики: предмет исследований И. Канта и его сторонников – гносеология, метафизика, этика.

На социально-политическую теорию И. Канта оказали большое влияние идеи Жан-Жака Руссо, у которого немецкий философ заимствовал категорию абстрактной личности и другие категории естественно-правовой теории XVII века. В «Общественном договоре» Ж.-Ж. Руссо ставит проблему естественного права не в физическом освещении (как это было у мыслителей XVII века) и не в виде исторического факта (как это обосновывают английские теоретики естественного права), у него эта проблема носит ясно выраженный этический характер [58] . Далее, И. Кант всецело относит философию права к области этики, а не к сфере физики; он строго отделяет мир природы и мир свободы. Естественно-правовые конструкции, согласно его подходу, имеют своим предметом не вопросы сущего, а проблемы должного – проблемы оправдания права и государства. Это принципиально новый методологический подход.

Вместе с тем в область этики И. Кант привносил отдельные идеи социальной физики. Сама идея построения «чистой этики», «очищение» ее от всего эмпирического, мысль, что в области свободы возможно построение дисциплины посредством конструктивных приемов, – свидетельство перенесения приемов, заимствованных из механики и математики. Так, в «Метафизике нравов» И. Кант уподобляет закон, по которому происходит согласование свободы каждого со свободой всех, применяемой в математике конструкции понятий или построению их в чистом созерцании apriori. Он утверждает, что подобная правовая конструкция аналогична построению закона движения тел по принципу равенства действия и противодействия. При этом роль чистого созерцания, благодаря которому такая конструкция становится возможной в чистой физике, в области философии права играет урегулированное законом и согласованное с ним взаимное и равное принуждение [59] .

В статье «Идея всеобщей истории во всемирно-гражданском плане» И. Кант замечает: «Какое бы представление в метафизическом смысле мы не составили себе относительно понятия свободы воли, все же ее проявления, человеческие действия, точно так же, как и всякое другое природное явление, определяются всеобщими законами природы» [60] . Исходя из этого, можно предположить, что история, являющаяся полем действий свободной воли, открывает закономерности человеческого поведения. В качестве примеров философ приводит случаи постоянства рождений, смертей, браков и т. д. Подобно явлениям метеорологическим, их трудно подвести под общие законы, но они не могут быть изъяты из общей цепи естественной необходимости и ее постоянных законов. Отдельные люди и даже целые народы мало думают о том, что, действуя из личных мотивов и преследуя собственные цели, они незаметно осуществляют цели природы и бессознательно ими руководствуются [61] .

Свободу человека И. Кант относил к миру ноуменов, однако фактические проявления этой свободы складываются на уровне феноменов как реальные культурно-исторические отношения. Область эмпирической действительности (уровень феноменов – явлений) подчинена в сфере человеческого познания категориям механической природы. Область ноуменов (вещей в себе) не познается разумом человека.

Культурная жизнь людей, к которой относятся право и государство, фактически является суммой отношений моральных и естественных. Именно поэтому в социальных науках необходимо допустить в качестве регулятивного принципа сверхмеханическое понятие цели. Человек по своей природе есть существо не только органическое (живет по законам причинно-следственных отношений), но рассматривается как ноумен, обладающий свободной волей. Общество состоит из самодостаточных, наделенных свободной волей индивидов, однако на уровне общественных связей индивиды – ноумены рассматриваются и как феномены. Государство и право, как проявления социума, должны оцениваться не только в понятиях «вещи в себе», но и применительно к условиям естественнонаучного опыта.

Вместе с тем политико-правовые явления основываются не просто на категории цели, но на цели разумной и нравственной. Поскольку человек наделен разумом и основанной на нем свободной волей, постольку понятия права и государства имеют морально-телеологический смысл. Таким образом, в критической философии идеи натурализма соединяются с этическим долженствованием.

Трудность в оценках кантовской позиции этих вопросов заключается в признании им двойственной природы индивида. Дело в том, что эмпирический человек, выступающий в условиях конкретной реальности политико-правовых условий, как существо, относящееся к области феноменов (явлений), создает, по И. Канту, некий порядок нормативности, выходящий за рамки опыта. Иными словами, физический фактор порождает метафизические последствия. Здесь понятие свободы получает уже не только статус «вещи в себе», но и реальный, онтологический характер, что размывает дуализм всей кантовской системы – «мир сущего» и «мир должного».

И. Кант мечтал о Кеплере и Ньютоне исторической науки, но в то же время своей основной задачей он считал установление границ математического универсализма, полагал область морали принципиально не подлежащей математическим схемам, поместил философию права в область понятий свободы (должного), в философии истории обосновал принцип целеполагания. В проведении этих идей И. Кант, по оценке Н. Н. Алексеева, во многом примыкал к Г. В. Лейбницу, воспринявшему традиции аристотелизма (с уклоном в сторону конкретного и исторического) [62] .

Послекантовский немецкий идеализм представляет собой развитие положительных начал, заложенных философией критицизма, отсюда – анти-механический характер социальной философии идеализма и глубокая разработка проблем культуры, частью которой являются институты права и государства [63] . Дальнейшее развитие социальной философии применительно к вопросу механизации политико-правовых знаний получило в неокантианстве и философии права Г. В. Ф. Гегеля.

Философия права Георга Вильгельма Фридриха Гегеля представляет собой рубеж развития идеалистических принципов и теории экономического материализма.

Философ не отрицал значение математики. В «Энциклопедии философских наук» его ученики разъяснили взгляды своего учителя. Количество есть ступень идеи, и потому оно имеет неоспоримое значение как логическая категория, категория мира природы и духа. Однако в природе, где идея является в качестве внешней по отношению к себе самой, количество имеет большее значение, чем в области духа – мире внутренней жизни. В «Феноменологии духа» Г. В. Ф. Гегель замечал, что задача математики заключается в познании величин, но величина есть далеко не главное определение вещей. В силу этого математическое знание не касается существа вещей; его предмет есть недействительное, отвлеченное свойство вещей, а не имманентное и качественное определение.

Диалектическая философия, по мнению немецкого ученого, не отрицает математического метода, а только ограничивает его универсальные тенденции: «Вообще, эта привычка сводить всякое различие и всякую определенность рассматриваемых предметов на количественные отношения есть один из предрассудков, наиболее препятствующих точному и основательному знанию»; «наше познание было бы очень бедно, если бы мы должны были отказаться от знания таких предметов, как свобода, право, гражданственность, Бог, потому что их нельзя измерить и вычислить или выразить в математической формуле, если бы мы должны были ограничиться самым неопределенным представлением о них, а все ближайшие и частные их определения были предоставлены произволу и прихоти каждого»; «вообще, исключительно-математическая точка зрения, которая отождествляет количество, эту определенную ступень идеи, с самой логической идеей, совпадает с материализмом» [64] .