Чтение онлайн

Много даров принесли новобрачным. Одного только дара лишен был Иосиф – выбрать жену себе и принять ее девственницей. Вручили ему жену эту насильно. И сидел он, грустил на свадьбе своей. И Мария ни слова не проронила. Веселились, зато приглашенные все. И с улицы к ним приходили нежданные гости поздравить с надеждою на угощенье. Им на пороге вина наливали и вдоволь давали фруктов.

Ближе к ночи опьяневшие гости спросили еще им добавить вина, ведь чаши их опустели. Удивился Иосиф, ибо много было припасено опьяняющего напитка. Но на кухне он сам убедился, что все амфоры выпиты. Трезвый и раздосадованный пожеланием пьяниц, и вообще, уставший от собственной свадьбы, Иосиф велел взять пару кувшинов из-под вина, наполнить водою и выдать на стол. Он вернулся к гостям и кувшины за ним принесли.

– Мне налейте немного, – попросил.

Вода, слегка окрашенная остатками бывшего в амфорах вина, наполнила кубок. Иосиф поднял его, провозгласив, что сейчас будет подано лучшее, очищенное от примесей всяких вино.

– Пейте, гости! Пейте за свадьбу мою, за невесту.

Его вывела из себя эта лживая атмосфера, он противен был сам себе, в нем проснулась та часть его, что наследовал он от предка Давида. Ну-ка пейте, пейте воду и можете объявить меня скрягою. И проваливайте. Надоело. Он выпил чашу свою, подкрашенную воду с легким запахом вина. За ним и гости пить стали. Иосиф критики ожидал и протеста, насмешек, и готов был ответить. Но чаши выпиты, поставлены были на стол, закусывают люди и никто не говорит, что выпито не вино.

Тогда Иосиф спросил:

– И как вам на вкус вино это светлое?

– Иосиф, оно вкуснее, чем было до этого. А есть еще?

– Сколько угодно, – ответил растерявшийся даже Иосиф. – Пейте, гости.

Удалившись, чтобы, как будто, предаться наслаждениям на брачном ложе, Иосиф с Марией без слов разошлись в разные углы спальной комнаты, и молча, ждали друг от друга первых шагов.

– Я Иосиф. Меня готовили стать царем Иудеи. Но римляне все изменили. Идумеянин Хордос стал властителем. Нас называют плотниками. Мы строители. Царь возвел в Иерушалайме новый Бейт Элохим, превзошедший храм Соломона, гавань искусственную построил в Кесарии с гостиницами, стадионом, амфитеатром и термами. Дворцы он возвел в Иерушалайме и Иерихоне, Сепфорисе и Перее и в Вифарамфте. И даже на вершине горы Мецады он воздвиг два дворца. И много еще другого. Я построил дома Самуэлю, Рахили и многим еще в этом городе. Мы строители, плотники. Только я строю домишки, а этот полукровка – дворцы.

– Я Мария. Меня готовили к дальнейшей жизни, как матери императора. Я подчинилась решению мудрейших нашего народа. Император или претендент на престол, я не знаю, был со мной. Враги наши римляне считают его Богом на земле. Прости, что тебе навязали меня. Это политика.

– Не думай, что я смирился со своим положением. Сила на их стороне. Но мы с тобой просвещенные люди. Тот, которого ты вынашиваешь, будет властителем.

– Кем?

– Царем Иудеи. И не важно, чьего есть он семени. Важно, что сделаю я. Для народа нашего.

Тихий философ Иосиф восстал в эту ночь. Задумал большую игру с народом и властью.

– Не бойся, Мария, я не трону тебя. До времени. Я сам так решил, и царь так сказал.

В месяц ав ожидалось рожденье ребенка. Иосиф, он и до этого был нелюдимым, замкнулся совсем. Он встал, взял семью и направился в Бейт-Лехем. Мария была тяжела и они не успели найти ей приюта достойного.

– В ясли! – повелел престарелый Матфей, мигом поняв, что пришедшая в город незнакомка вот-вот родит.

9-го ава в овечьих яслях ложе соорудили. Все почистили, вымыли, ткань постелили, Марию с сохранностью там уложили дремать. Но недолго она отдыхала. Схватки у нее начались. Удалили всех лишних из дома. Смотрел только крупный баран из просторного стойла, как на Божий волнующий свет выходил самый необыкновенный младенец на свете. И, как ни крепилась, но стонала и выла Мария – тяжелы были роды. Иосиф, держа ее на коленах, испытал ее боль через кожу свою. Повивальные бабки потом удивлялись – как выдержал эти страдания вместе с роженицей.

Но мальчик пробился наружу. И крик его раздается. Такой долгожданный и громкий. Как будто сказал сей младенец: «Вот, здесь я. Явился!». Приняли первенца, а едва дышащую мать уложили удобно. Послед рожденного в будний день по обычаю надлежало сразу предать земле, как залог того, что и сам человек, в нем созревший, со временем возвращен будет в землю. Но только что ставший отцом Иосиф не позволил похоронить это детское место. Странную фразу сказал, ни к кому не обращаясь, послед держа в руке:

– Еще неизвестно, куда возвращен будет, небу или земле.

Потом говорили, что детское место первенца своего Иосиф хранил в сосуде с оливковым маслом.

Хордос шел по подземелью, продолжая обдумывать то, что спать не давало. Много было бессонных ночей, в которые он размышлял, как удержать свое царство от гибели, как уберечь и от римских мечей и от междоусобицы.

– Эти умники в Александрии затеяли дело такое, что если вскроется тайна, может погибнуть мое государство, устои народа и все, что я создал. И тут эти люди неосторожные, их называют волхвами, явились с дарами. Дарами смертельной угрозы. Мне опять принимать непростое решение – жизнь или смерть. Бог мой, опять!

Он называл имя Бога, но, ни в кого он не верил, потому что на всем протяжении лет своих знал мысли и чаянья многих Кохен гадолей и членов Санхедрина. Они верили ровно настолько, насколько им жертвовали, так он считал.

Кохен гадоль, посредник между землею и небом, молящийся за весь Израиль и благословляющий весь еврейский народ, был оповещен о кощунственном действии. Понял он, что дары чрезвычайно богатые могли принести мальчугану посланцы Александрии египетской. А значит, те, кто хотел насадить евреям царя своего из Египта. Из иноземных, которые эллинам более близкие, чем сынам Израилевым. Хоть не та уже сила была у Кохен гадолей, нежели раньше, до Хордоса, но все же, имели влияние.

Событие обещало быть очень заметным – смена власти. Поэтому Кохен гадоль явился к царю в облачении из шерсти цветной с нитями золотыми и виссона крученого. Надел он судный наперсник с 12 камнями и верхнюю ризу цвета небесного. И сверкающую дощечку из золота с надписью и узорчатый пояс. С ним другие пришли священники, к Хордосу приступили:

– Трон твой падет, если вырастет этот младенец, рожденный в домах Бейт-Лехема. Надо узнать и убить новорожденного со звездой. Не бывать царю иудейскому со стороны, от эллинов и египтян.

С этого дня судьба Иегошуа решалась исстрадавшимся от интриг и своих и чужих мудрым Хордосом.

Царь из потайного туннеля вышел к двери, от которой был ключ у него одного. А на ней барельеф чудовища острозубого, пасть открывшего. Хордос шепнул в эту пасть:

– Назовись.

В ответ он услышал тихое: «Тайная стража. Шимон».

Хордос запоры снял, дверь отворил и вошел в прохладную комнату, в которой стояли стол небольшой, две скамьи. Предполагалось, что здесь только, в узком кругу, принимались решения самых могущественных людей в государстве. А их не может быть больше двух, ну, может, трех. На этот раз в комнате находился Шимон, мужчина высокого роста и вида приметного, и в телодвижениях было нечто такое, в чем виделась сила немалая. И он никогда с себя не снимал кольчугу из толстых колец.