Чтение онлайн

Перед глазами Грабова постоянно всплывала картина, от которой невольно индевела спина: Главный менеджер, спокойно держащий на морде зверя пальцы и говорящий: «Мы своих не бросаем».

Хотелось бы верить. Впрочем, другого выхода у Алексея не было. Господин Главный менеджер, каким-то невероятным образом прознавший о незаконных торговых сношениях Грабова с Красной Линией и убийстве партнеров по бизнесу, крепко держал его за яйца. Оставалось надеяться на свои мышцы, силу товарищей и дальнейшую благосклонность фортуны. А еще Алексея грела мысль, что в случае победы он войдет в число избранных и перед ним откроется невероятная возможность для дальнейшего обогащения.

Грабов шел посередине. Впереди двигался сталкер по имени Макс, пятидесятилетний лысеющий усач крепкого телосложения; замыкающим был Крот, коротко стриженый мужчина в очках, примерно одного с Алексеем возраста. Миновав станцию Белорусская, они преодолели более половины пути. Их ждала Краснопресненская и еще один перегон, а потом – перед финальным забегом – шестичасовый отдых на Киевской. Грабов уже предвкушал, как растянется на топчане, предварительно отведав горячей грибной похлебки, как вдруг до его слуха донеслись легкие шаркающие шаги, а затем будто бы женский крик: «Я разорву круг…», – и еще что-то неразборчивое. Кто-то с невероятной скоростью нагонял ганзейцев. Грабов сперва не поверил своим ушам: казалось невероятным, что его команду в принципе можно настигнуть. Однако звуки шагов усиливались, и вся троица повернулась навстречу опасности. Фонарь Крота, прикрепленный к автомату, поймал бегущую.

– К свету! Я лечу к свету! – прокричала она и, не сбавляя темпа, ринулась на сталкера.

Крот быстро прицелился, однако успел нажать спуск только тогда, когда фигура прыгнула в его сторону. Грянул выстрел, и сталкер тут же был сбит с ног. Грабов бросился к напарнику. Он обнаружил девушку с простреленной грудью и рычащего от боли Крота, схватившегося за левую голень.

– Сука! – прохрипел поверженный сталкер. – Она мне ногу вывихнула!

– Идти сможешь? – спросил Алексей.

– Не знаю, – процедил сквозь зубы Крот, попытался подняться, но, вскрикнув, вновь повалился на землю.

Грабов осветил фонарем убитую. Он узнал ее: примерно год назад видел в одном из злачных мест Ганзы. Сестра гауляйтера Пушкинской. Глаза девушки были полузакрыты, на губах застыла блаженная улыбка, будто перед смертью ей открылось нечто бесподобно прекрасное.

– Странно, – задумчиво произнес подошедший Макс, – какая– то она неправильная… и лицо у нее… как будто, перед тем как копыта отбросить, кончила…

– Под наркотой была, – заключил Грабов, – маёк или что-то в этом роде. Потому и неслась как бешеная, потому и нас догнала. Явный передоз.

– Граб, – простонал Крот, приподнимаясь на руках, – я сам не смогу идти. Дотащите меня до Краснопресненской.

Алексей не спешил помогать товарищу, соображал, как ему лучше поступить. Если какая-то телка умудрилась настичь его команду, то такое тем более под силу краснолинейцам. По правилам Игр раненых товарищей оставлять нельзя. Вернее, можно, – но пока вся команда в полном составе не одолеет перегон, его прохождение не будет засчитано. То есть оставить здесь Крота равносильно поражению. С другой стороны, напарника с вывихнутой ногой можно дотащить до ближайшей станции и там сдать в медпункт. Грабов прикинул: до Краснопресненской еще далеко, с километр. Тащить на себе такую тушу – значит потерять очень много времени, а парни с Красной Линии быстры и опасны. И, следовательно, оставался только один выход.

– Прости, – сказал Алексей, направив автомат на раненого, – ничего личного, просто расчет и принцип целесообразности.

– Граб, нет! – успел закричать Крот, а в следующий миг пуля раздробила ему переносицу.

– Нам нужна победа, – сказал Грабов оторопевшему Максу. – Получишь его долю.

Несколько мгновений Макс переваривал сказанное, а затем, потерев усы, одобрительно хмыкнул.

– Тогда вперед! – скомандовал Алексей. – Время не ждет! Время – деньги!

Ганзейцы побежали по туннелю в сторону Краснопресненской, оставив изуродованного пулей и гримасой ужаса товарища и прекрасную девушку, блаженно улыбающуюся неизвестности.

Команда Красной Линии во главе с капитаном Романом Третиным упорно продвигалась вперед. Теперь краснолинейцы бежали, практически не останавливаясь. Возможно, Трёшка потерял бдительность, стал менее осторожен, но ему, откровенно говоря, надоело шугаться каждой тени. В конце концов, победить без риска невозможно. Его напарники были молоды и здоровы, имели косую сажень в плечах и неудержимую волю к победе. Рома невольно усмехнулся, вспомнив картинку из детской книжки с забавным текстом: «Двое из ларца, одинаковых с лица».

Да, команда Красной Линии была объективно сильнейшей на Играх, и даже ганзейцы во главе с Грабовым ей в подметки не годились. Однако Трёшка хорошо знал, что быть сильнейшим вовсе не подразумевает быть победителем. Скорее наоборот, лучшие всегда отправляются в небытие, ибо они опасны для менее талантливых, но более подлых и коварных соперников. Рома подумал о легендарном команданте Эрнесто Че Геваре. На Красной Линии ценили героев прошлого, особенно приверженцев коммунистического пути. И подрастающему поколению краснолинейцев знаменитого латиноамериканского революционера ставили в пример. Он был лучшим, но отчего-то прожил недолго. И кто знает, как бы его чтили, если бы он не погиб смертью бесстрашных.

«Интересно, – подумал Рома, – если бы Че Гевара жил на Красной Линии, здесь и сейчас, как бы относился к нему наш председатель товарищ Москвин? Был бы Че все еще героем или превратился бы в предателя и изменника?»

Трёшка не был уверен в однозначности ответа, – он вообще в последнее время мало в чем был уверен. Как бы ни превозносились на его родной линии свобода, равенство и братство, ни того, ни другого, ни третьего он не замечал. Достаточно посмотреть, как живут приближенные к товарищу Москвину толстомордые номенклатурщики и как – все остальные. Да, в отличие от ганзейских бонз начальники Красной Линии как бы стыдятся своего богатства, не выставляют его напоказ. Но волки в овечьей шкуре все равно остаются волками. Трёшка опасался, что настанет момент, когда самые ярые ревнители коммунизма в мгновение ока сбросят маски добродетели и превратятся в наглых, жирующих нуворишей, во имя выгоды продающих за гроши собственных сограждан в рабство и орущих до хрипоты, что они, мол, всегда были антисоветчиками. И если так произойдет, то получится, что все было зазря, что кровь многих, в том числе и его отца, погибшего при защите от проганзейских банд станции Площадь Революции, была пролита напрасно.

Такие вот скверные дела. Но где лучше? Все остальные микрогосударства, претендующие на гегемонию в метро, Роме тоже не нравились. И потому ощущение безысходности все чаще посещало его. Раньше, живя в вечном подземном сумраке, он был тем не менее убежден, что человечество Московского метрополитена, объединившись под руководством Красной Линии, справится со всеми невзгодами и выйдет на поверхность в обновленном виде. Теперь же у Ромы создавалось впечатление, что ни товарища Москвина, ни его соратников борьба за светлое будущее остатков хомо сапиенс совсем не интересовала. Им бы просто выжить и не потерять свои привилегии, а что будет после – не важно. Пусть хоть все сгинет к чертовой матери…

Трёшка с трудом отогнал от себя черные мысли. Не хватало еще из-за депрессии попасть впросак и завалить дело. Он и его спутники мчались по перегону между Белорусской и Краснопресненской. Уже преодолели более половины пути – а обещанные мутанты так и не появились. Может, агенты Красной Линии ошиблись, и ганзейцы не готовили никаких провокаций? Может, и не нужен был этот краденый крем, которым пришлось намазать лицо, руки и обувь?

Рома, как обычно, бежал впереди, искренне веря, что капитан должен в случае чего принять первый удар на себя. За ним следовал здоровяк Игнат с прямоугольным, немного туповатым лицом, а замыкающим был Леха, с не менее прямоугольной мордой и тоже не особо блещущий интеллектом. Да от них сообразительности и не требовалось: Трёшка был мозгом, а они – мышцами. Иногда Рома задумывался, случайно ли ему поставили в напарники таких здоровенных амбалов с мышлением как у муравьев, на уровне рефлексов? Да, он, Трёшка, несмотря на все свои таланты, слишком уж был склонен к ненужным размышлениям, а значит, был потенциально опасен. А вот эти безызвилинные ребята ни капли не сомневаются в правильности действий руководства Красной Линии. Они являлись противовесом Роме, а заодно и следили за ним, чтобы, не дай бог, капитан не выкинул какую-нибудь штуку.