Чтение онлайн

И хотя города активно поднимаются к небу, они не забывают отвоевывать новые территории. Старое разделение между центром города и городскими окраинами исчезло. Далекие от монолитности, от угрюмой стандартности, многие пригороды стали куда более урбанистичными с 1980-х, там появились новые рабочие места, увеличились этническое разнообразие, появилась уличная жизнь, расплодилась преступность и выросло употребление наркотиков – другими словами, они унаследовали многие достоинства и пороки исторического центра. Традиционный компактный город, окруженный «глухоманью» спальных районов, изменился, освободился и расползся во все стороны. Результат – метрополисы, которые занимают целые регионы. В экономическом отношении трудно обнаружить границу между Лондоном и юго-восточной Англией. Атланта, штат Джорджия, занимает почти 2000 квадратных миль [4] (Париж, по контрасту, занимает всего 40 квадратных миль [5] ). Самый большой мегалополис мира, Токио, приютил 40 миллионов человек на пространстве в 5240 квадратных миль [6] . Но даже этот колосс окажется в тени того урбанистического региона, который планируют создать в Китае, образовав кластер из Пекина, Хэбэя и Тяньцзиня; он займет 84 тысячи квадратных миль [7] , а его население составит 130 миллионов человек. Когда мы говорим о «метрополисе» XXI века, мы не имеем в виду деловой район Манхэттена или центр Токио – классическая идея мест, где обитают власть и богатство, – мы говорим об обширных, взаимосвязанных регионах, где города сливаются между собой.

Легко поддаться обаянию сверкающих, новых, самоуверенных городов. Стремление подняться над грешной землей всегда было привилегией очень богатых; это симптом желания сбежать с грязных, забитых людьми, шумных улиц внизу и найти тишину и покой в облаках. Согласно выводам ООН, трущобы и неформальные поселения, где не хватает базовых удобств и инфраструктуры, становятся «доминирующим и отличительным типом поселений» человечества. Будущий стиль жизни большинства представителей нашего вида связан с плотно застроенными без всякого разрешения, самоорганизующимися зонами вроде Мумбаи или Найроби, а вовсе не со сверкающими центральными кварталами Шанхая или Сеула, не с пышными особняками Атланты или Хьюстона. Сегодня миллиард человек – каждый четвертый житель города – обитает в трущобах, лачугах, фавелах, гетто, barrio, kampong, campamento, gecekondu, villa miseria, как бы ни называли эти районы незапланированной, самостоятельной застройки. Примерно 61 % всей рабочей силы – два миллиарда – зарабатывает на жизнь без всякого учета, в неформальной экономике, многие из них кормят и одевают растущее городское население, строят для него дома. Эта разновидность самодеятельного урбанизма заполняет бреши, оставленные городскими властями, которые просто не способны управиться с потоком новых жителей. Мы уделяем много внимания деятелям инновационной экономики, что процветают в центрах мегаполисов. Но есть и другие инноваторы, те, кто работает на самом дне, но благодаря тяжелой работе и изобретательности которых города могут существовать [8] .

Быстрое распространение небоскребов и рост трущоб в равной степени являются признаками нынешнего «века мегаполисов». Граждане даже самого ограниченного в средствах города зарабатывают больше, дают детям лучшее образование и пользуются большим материальным комфортом, чем их родственники в сельской местности. Среди первого поколения мигрантов, живших в фавелах Рио-де-Жанейро, неграмотных было 79 %; сегодня 94 % их внуков умеют читать и писать. В африканских городах к югу от Сахары, где живет миллион человек или более, детская смертность на треть ниже, чем в маленьких поселениях. Только 16 % деревенских индийских девушек в возрасте от 13 до 18 лет, чьи семьи зарабатывают менее двух долларов в день, ходят в школу, а для Хайдарабада этот показатель – 48 %. С того момента, как в Китае стартовала нынешняя урбанизация, ожидаемая продолжительность жизни в стране увеличилась на восемь лет. Если вы живете в Шанхае, то можете надеяться дожить до восьмидесяти трех, на десять лет больше, чем если бы вы обитали в сельской провинции на западе Китая [9] .

Среди 200 тысяч человек, переселившихся в города сегодня, есть те, кто бежит от сельской бедности. Город становится для них единственной возможностью прожить. Кроме того, города предлагают такие возможности, которые нельзя получить больше нигде, и так было всегда. В городах востребованы люди сильные, умелые и стойкие. Убогие, грязные трущобы в развивающихся городах обычно связаны с высочайшим уровнем предприимчивости. И кроме того, в них возникают сети взаимной поддержки, которые облегчают шок и напряжение жизни в мегаполисе. Один из крупнейших районов трущоб в Азии – Дхарави в Мумбаи – приютил около миллиона человек на пространстве всего в 0,8 квадратной мили [10] . Там работают около 15 тысяч крохотных мастерских и тысячи микропредприятий, и вместе они дают внутренней экономике миллиард долларов в год. Большое число людей включено в обработку гор мусора, который производят 20 миллионов других жителей Мумбаи. Несмотря на очень высокую плотность населения и нехватку полицейского контроля (и других базовых вещей), Дхарави, подобно другим большим трущобам Индии, достаточно безопасен для прогулок. Начиная с конца 1990-х группа компьютерщиков-самоучек превратила одну из улиц Лагоса в крупнейший информационный и коммуникационный технологический рынок Африки: Otigba Computer Village, где работают тысячи предпринимателей, а дневной оборот выражается в сумме 5 миллионов долларов. Эффект кластера доступен не только банкирам с Уолл-стрит или из района Пудонг в Шанхае, творческим людям в лондонском Сохо или разработчикам программного обеспечения в Кремниевой долине или Бангалоре. Он трансформирует жизни миллионов людей по всему миру по мере того, как ускоряется и распространяется урбанизация. Такая неформальная городская экономика – на улицах ли быстрорастущего Лагоса или более богатого Лос-Анджелеса – свидетельство человеческой способности создавать города на ровном месте и организовывать функционирующие сообщества даже посреди очевидного хаоса. Это эссенция шести тысяч лет опыта урбанизма.

Города при всех их успехах остаются суровой, безжалостной окружающей средой. Если они дают шанс на более высокий доход и лучшее образование, они также уродуют наши души, иссушают разум и засоряют легкие. Это те места, где можно выживать и вести дела наилучшим образом, но одновременно – источники шума, загрязнения, обиталище толпы, плохо действующей на нервы. Нечто вроде Дхарави – его запутанный лабиринт проулков, откровенная сложность человеческой деятельности и взаимодействий, постоянная борьба за выживание, подавляющая концентрация людей, очевидный беспорядок и неожиданный порядок напоминают о городской жизни на всем протяжении ее истории, от лабиринтов месопотамских поселений, уродливой анархии древних Афин, болезнетворной «окрошки» внутри крепостных стен средневековой Европы до трущоб Чикаго XIX века. Городская жизнь ошеломляет; она энергична, беспрестанно изменяется, несет миллионы неудобств, малых и больших, и тем самым вынуждает нас действовать на пределе возможностей. Во все века города рассматривали как нечто в основе своей противоположное нашей природе и инстинктам, как место, где процветает порок, растут социальные патологии и зарождаются болезни. Эхо мифа о Вавилоне звучало и звучит до сих пор; невероятно успешные, города могут с легкостью сокрушить индивидуальное. Притягательная сила городов неоспорима, но столь же очевидны и их чудовищные черты.

Способы, которыми мы можем принять эту враждебную среду и придать ей форму, чтобы использовать, воистину удивительны. Мой подход к «Метрополису» – не просто посмотреть на города, как на средоточие власти и прибыли, но как на экологическую нишу для человека, которая оказывает на тех, кто ее заселяет, сильное воздействие. Эта книга не о больших зданиях или городском планировании, она посвящена людям, которые обитают в метрополисах, и способам, которые они находят, чтобы выжить под давлением городской жизни. Никто не говорит, что архитектура не имеет значения, но отношения между людьми и теми, что построено для них, находятся в центре урбанизма – и в фокусе этой книги. Меня больше интересует соединительная ткань, которая делает организм единым целым, чем его внешний вид или жизненно важные органы.

В отношении того, как именно метрополисы возникают на слоях истории, какая бесконечно сложная, переменчивая взаимосвязь человеческих жизней и опыта существует в их пределах, города столь же увлекательны, сколь и непостижимы. Их красота и уродство, веселье и отчаяние, все неупорядоченное в них, дикое разнообразие сложности и противоречий – все это отражает жизнь человечества, в равной степени те вещи, которые оно, человечество, любит и ненавидит. Города – это зона адаптации, беспрестанный процесс возникновения и исчезновения. Они маскируют свою нестабильность большими зданиями и ориентирами, но вокруг этих символов постоянства кружит вихрь беспощадных перемен. Разрушение и восстановление зданий, неизбежное, словно прилив и отлив, зачаровывает, но затрудняет исследователю задачу. В «Метрополисе» я попытался поймать города в динамике, а вовсе не в статичном состоянии.

Проводя исследования для книги, я посетил ряд городов в Европе, Америке, Африке и Азии – столь контрастные, как Мумбаи и Сингапур, Шанхай и Мехико, Лагос и Лос-Анджелес. Излагая историю в хронологическом порядке, я выбрал города, которые говорят нам что-то не только о собственной истории, но и об определенной городской теме в целом. Некоторые из них – такие как Афины, Лондон или Нью-Йорк – были очевидным выбором, другие – например, Урук, Хараппа, Любек и Малакка – могут показаться не столь знакомыми. Изучая историю городов, я искал материал на рынках, в плавательных бассейнах, в парках и на стадионах, в ларьках со стритфудом, кофейнях и кафе, в магазинах и мегамоллах. Я рассматривал картины, читал романы, смотрел фильмы и слушал песни, а также обращался к официальным записям – все для того, чтобы найти живой опыт города, поймать за хвост его повседневную яркую жизнь. Необходимо пропустить город через ваши чувства – смотреть, обонять, прикасаться, ходить, читать и воображать – чтобы понять его целостность. Большую часть истории городская жизнь вращалась вокруг чувственного – еды и питья, секса и покупок, слухов и представлений. Все эти вещи, создающие театр городской жизни, являются главной темой «Метрополиса».

Города успешны большей частью потому, что они предлагают удовольствия, воодушевление, лоск и интригу, а не только могущество, деньги или безопасность. Более шести тысяч лет, как мы увидим, человечество постоянно экспериментировало с новыми формами городского существования. Мы хорошо научились жить в городах, а сами города – стойкие образования, способные пережить войны и катастрофы. В то же самое время мы очень плохо умеем строить города, мы планируем и возводим во имя прогресса то, что налагает оковы, а не освобождает, унижает, а не возвышает. Много ненужных трагедий было порождено экспертами, решившими создать идеальный, научно спланированный метрополис. Или, если взять менее драматичный вариант, то планирование часто создает стерильную внешнюю среду, лишенную энергии, которая только и придает ценность городской жизни.

В эпоху, когда не только растет число мегаполисов, но и большие районы обитаемого мира становятся урбанистическими, как никогда громко звучит вопрос – как мы должны жить в городах. Только понимая все разнообразие опыта, через который мы прошли за эти шесть тысяч лет, можно попытаться как-то справиться с одним из величайших вызовов третьего тысячелетия. Города никогда не были идеальными и никогда не станут таковыми. Несомненно, большая часть удовольствия и динамизма, которые они несут, происходят как раз от пространственного беспорядка. Я имею в виду – разнообразие строений, людей и видов деятельности, которые сведены вместе и вынуждены взаимодействовать. Упорядоченность по сути своей антиурбанистична. Именно непрерывное развитие делает города столь притягательными – процесс, благодаря которому они строятся и перестраиваются, в диапазоне поколений создавая плотную, богатую, урбанистическую живую ткань.

Беспорядок лежит в основе всего городского. Подумайте о метрополисе вроде Гонконга или Токио, где небоскребы высятся над улицами, кишащими прохожими, рынками, маленькими мастерскими, продавцами уличной еды, ресторанами, прачечными, барами, кафе и магазинами всех сортов. Или представьте поселение вроде Дхарави, какофонию мегагорода, сцену постоянной, лихорадочной уличной активности, которая обеспечивает базовые потребности на расстоянии вытянутой руки. Как утверждала американо-канадская писательница Джейн Джекобс в 1960-х, городская плотность и уличная жизнь создают урбанизм, искусство быть гражданином. Районы, где можно ходить пешком, являются одним из ключевых ингредиентов в городской жизни. Затем подумайте о современных городах по всему миру, где торговля, легкая промышленность, жилые кварталы и офисные блоки тщательно отделены друг от друга. Во многих случаях это разделение функций производит убийственный эффект, оно делает города опрятными и симпатичными, но лишает их энергии. Проектирование может произвести такой эффект. Массовое появление автомобилей в частных руках – сначала в США потом в Европе, позже в Латинской Америке и Азии – фундаментальным образом изменило города. Скоростные шоссе облегчили субурбанизацию и развитие торговли не только за пределами городов, но и в центре: широкие дороги и акры автостоянок помогли убить то, что оставалось от городской жизни.