Чтение онлайн

Первые города Китая, появившиеся в эпоху династии Шан-Инь (1600–1027 годы до н. э.), обнаруживаются на болотистой равнине в нижнем течении Хуанхэ. В Древнем Египте великая столица Мемфис основана там, где Нил начинает ветвиться, образуя дельту. История идет по той же траектории и в Африке, к югу от Сахары, где самые ранние следы урбанизации обнаруживаются в Дженне-Дженно (250 лет до н. э.), в болотах дельты реки Нигер, там, где ныне располагается государство Мали [22] .

Первые города не поднялись из болот в готовом виде, сами собой, и понятно, что они возникли не без активного взаимодействия соседей. Богатые водой экологические ниши привлекали людей из самых разных культур и сообществ, и те приносили с собой строительные технологии, инструменты, методы ведения сельского хозяйства, ремесла, товары на продажу, ну и, конечно, верования и идеи. Природные условия сделали Южную Месопотамию самым густонаселенным местом на Земле. В непредсказуемой окружающей среде постоянные поселения выглядели очень выгодным предложением. Они были настоящим свидетельством того, что человек может победить природу. Эриду возник благодаря взаимодействию топографии, если употребить современный термин, и системы верований. Очень изобильные, питательные, возобновляемые ресурсы болот не только побуждали города рождаться, но давали им достаточно энергии для роста и усложнения, для того, чтобы выделиться из ряда других поселений [23] .

Когда природная среда в Южной Месопотамии радикально изменилась, исчез и образ жизни, который ассоциировался с болотами. Но к этому времени городская цивилизация после тысячи лет развития была уже зрелой. Отступление болот оставило Урук на сухой возвышенности. Однако история урбанизации – по большей части история адаптации людей к изменениям внешней среды. И адаптации людьми этой самой среды под собственные нужды.

Лишенные возможности вести прежний образ жизни земледельцы искали убежища в городе, в результате городское население в Нижней Месопотамии достигло 90 %. Столь большое скопление людей, имеющих давние традиции строительства и инженерных работ, оказалось в силах победить вызов климатических изменений, использовать новый потенциал пойменных равнин, создавая крупномасштабные ирригационные системы, с помощью которых можно было прокормить значительную популяцию. Сельское хозяйство появилось раньше городов, нет сомнений, но сельскохозяйственная революция такой мощи была производной урбанистической революции.

Город никогда не сводится просто к набору зданий: от других поселений его отличает не только физический облик, но и те виды деятельности, которыми занимаются живущие тут люди. В городе люди могут выбирать профессии, немыслимые для деревни или фермы. Урук был известен как «кузница богов», прославился как обиталище умелых плавщиков меди, обработчиков золота, металлургов и ювелиров. Значительную часть населения составляли профессионалы-ремесленники, работавшие с разными материалами – камнем, металлами, самоцветами. Сырье для украшений, которые требовались в городе, было недоступно в его окрестностях. Что же, выход нашелся: каналы, некогда бывшие речушками среди болот, превратились в транспортную сеть, соединявшую город с широким торговым путем, которым стал Евфрат [24] .

Острова, где ныне находится Бахрейн, были источником перламутра и редких морских раковин. Золото, серебро, медь и свинец приходили из Восточной Анатолии, Ирана и Аравии. Мастера Урука нуждались в обсидиане, кварце, змеевике, мыльном камне, аметисте, яшме, гипсовом алебастре, мраморе и других интересных материалах. Горы Афганистана и Пакистана, расположенные в полутора тысячах миль [25] от Урука, давали крайне ценную ляпис-лазурь темно-синего цвета; сердолик и агат прибывали еще из более дальнего края, из Индии. «Дома богов» требовали роскошных материалов для украшения. Но простым смертным также были доступны изящные ювелирные украшения, чаши для питья, сосуды. Они могли наслаждаться вкусом вина и масла, которые привозили в Урук по воде [26] .

Древний Урук был спонтанно разделен на районы, и обитатели каждого района занимались определенным делом. Ремесленники-одиночки и семьи работали на дому или же в мастерских. Плотность застройки и планировка города, его прохладные, затененные улицы – все это поощряло социализацию и общение, а значит, обмен идеями, эксперименты и сотрудничество. Катализатором новшеств выступала острая конкуренция. Невероятный динамизм Урука, его быстрый рост объясняется также его ролью крупного торгового центра.

«Эпос о Гильгамеше» ставит вопросы, которые выглядят на удивление современными. Как и почему люди решили принять знания Энки и поселиться в городах? Какой ценой им обошелся обмен примитивной свободы на комфортную жизнь внутри стен? «Изобретение» города случилось сравнительно недавно, и наш городской опыт охватывает крохотную долю времени, проведенного человечеством на Земле. Почему мы сменили свободный, бродячий стиль жизни на стазис в загрязненной городской среде? Как может вид, тысячи лет эволюционировавший в одних условиях, адаптироваться к другим, почти во всем отличным? И какой психологической ценой?

Авторы «Эпоса о Гильгамеше» задавались разными вариантами этих вопросов. Подобно многим другим на протяжении истории, наполовину смертный, наполовину божественный царь Урука Гильгамеш находит городскую жизнь обременительной. Заботы правителя отнимают все его время, и он руководит людьми с энергией бешеного быка. Дикий человек Энкиду был создан богами в качестве компаньона для Гильгамеша, чтобы облегчить ношу последнего. Неким образом эти двое составляют пару противоположностей – наш дикий сельский инстинкт и цивилизованное городское Я. Дополняя друг друга, соединяя силу и энергию, «городской» Гильгамеш и «сельский» Энкиду стали друзьями. Энкиду побудил Гильгамеша найти выход собственной страсти, отправившись в путешествие за сотни миль, в кедровые леса Ливанского хребта, запретного места, которое по повелению богов охраняет гигант Хумбаба. Человек может быть человеком, только когда он сражается с природой, находится далеко от отупляющей роскоши города. Покорение леса принесет Гильгамешу вечную славу и честь, которых он так страстно желает.

Но этот поход принесет и кое-что еще. Города Южной Месопотамии вроде Урука нуждались в строительных материалах, и кедр с Ливанского хребта был ценным подарком для архитекторов и строителей. К примеру, на крышу только одного из многочисленных храмов Урука ушло от трех до шести тысяч метров древесины. Гильгамеш и Энкиду отправляются в путь, чтобы развязать войну с природой во имя города. Энкиду клянется срубить самый могучий кедр и сплавить его на сотни миль вниз по Евфрату. Там, в городском мире, дерево превратится в двери храма.

Герои преуспевают, они побеждают и убивают гиганта, они срубают много кедров. Но пышущая гордыней парочка ухитряется оскорбить богов еще раз. Гильгамеш отвергает сексуальные притязания богини, и она мстит, отправляя Небесного Быка, чтобы тот разрушил Урук и убил Гильгамеша. Но Гильгамеш и Энкиду убивают животное. Это приводит богов в ярость, и они поражают Энкиду болезнью. Умирая, он проклинает Шамхат, распутную женщину, совратившую его, лишившую свободной и счастливой жизни на природе. Решение, которое он принял, сменив естественную жизнь на цивилизованную, подточило силы Энкиду, сделало его слабым [27] .

Города всегда были опасными убийцами. Город вроде Урука, где десятки тонн фекалий людей и животных сбрасывались в открытую, стоячую воду, могли выглядеть так, словно их построили ради благоденствия микробов. В индустриальных Манчестере или Чикаго XIX века 60 % детей умирали, не дожив до пяти лет, а средняя продолжительность жизни была всего двадцать шесть лет, и это по сравнению с 32 % и сорока годами в сельской местности. Большую часть истории города были местами, откуда бежали. В ХХ веке в США и Европе наблюдался длительный тренд по перемещению населения из криминальных, тесных городов в зеленые, тихие пригороды. В 1990-х, после десятилетий урбанистического кризиса, 60 % жителей Нью-Йорка и 70 % лондонцев говорили о том, что готовы жить в любом другом месте. Недавние исследования с помощью МРТ показали, что у тех, кто вырос посреди социального стресса лихорадочной городской среды, меньше серого вещества в правой дорсолатеральной прифронтовой коре и передней поясной коре головного мозга. Упомянутые отделы являются ключевыми, они регулируют нашу способность справляться с эмоциями и стрессом. Город перепрошивает наш мозг: его жители с большей вероятностью будут страдать от перепадов настроения и депрессий, чем сельские жители. Преступления, болезни, депрессия, физический упадок, смерть, бедность и неизбежная теснота делали город местом, где приходилось страдать и выживать [28] .