Чтение онлайн

– Я хочу, чтобы вы меня отправили обратно! – взмолилась я, падая перед нею на колени. – Пожалуйста! Верните меня! Вы сказали мне: «Измениться твоя жизнь так быстро, что опомниться не успеешь. Все к чему привыкла, в пыль превратится, станет сном! Но если добра людям не сделаешь, не откупишься, то и другая жизнь под откос пойдет!». Помните?! Прошу вас! Там моя семья!

– Мама, что происходит? – со двора вышла полная женщина в стеганой безрукавке и подозрительно посмотрела на меня. – Кто это?

– Я не знаю, - ответила Мария Игнатьевна, не выходя из состояния полного безразличия. – Я вижу ее в первый раз.

– Пожалуйста! – взмолилась я, хватая ее за руки. – Не игнорируйте меня! Я прошу вас!

– Женщина, оставьте мою мать в покое! – дочь Марии Игнатьевны подошла к нам и оттолкнула меня от старушки. – Уходите или я вызову полицию!

Я поняла, что ничего не добьюсь. Последняя надежда умерла.

– Простите меня, - прошептала я, еле сдерживая слезы. – Я уже ухожу.

Она помогла матери встать и повела ее к калитке, одарив меня грозным взглядом. Но я не обижалась, ведь что можно было подумать, увидев неизвестную тетку, цепляющуюся к пожилому человеку.

– Эй! Лидка!
– я уже открыла дверцу такси, когда прозвучал этот насмешливый дребезжащий голос. – Слышь?

Мария Игнатьевна смотрела на меня веселым взглядом, выглядывая из приоткрытой калитки.

– Да…

– Главное верь! А остальное сбудется, но назад больше пути не будет! Поняла?

– Поняла… - я широко улыбнулась, чувствуя такое облегчение, что захотелось плакать. – Я поняла!

– Прошла ты испытание… Давай баба, иди к своему счастью… - Мария Игнатьевна махнула рукой и скрылась во дворе.

– Женщина, мы едем? – раздраженно поинтересовался водитель. – Время-то идет!

– Едем! – я плюхнулась на сидение и прикрыла глаза, чувствуя как бешено бьется сердце. А в кармане старушки остались лежать деньги, которые я успела засунуть туда до появления ее дочери. Каждому свое…

Глава 76

Ярко светившее до этого солнце спряталось за серые тяжелые тучи, и начался густой снегопад. Снежинки падали и падали, засыпали город крупными хлопьями, одевая его в торжественно-праздничный наряд. Крыши домов, деревья и дороги – все покрылось чистым, новым снегом, от которого исходил аромат свежести, сказки и детства… Все словно застыло, погрузилось в сонную дрёму, стало похожим на старинное кино без звука…

Всю обратную дорогу мне не давали расслабиться беспокойные размышления. Что еще стоит сделать в этой жизни? Я должна уйти отсюда с ощущением душевной чистоты, а главное, с чувством выполненного долга. Я позвонила на работу, предупредила, что заболела, а потом пошла к нотариусу.

– Вы уверены, что хотите именно так распорядиться своим имуществом? – равнодушно поинтересовался мужчина с абсолютно лысой головой и пышными усами. – Может, стоит взять время на раздумья?

Я заметила, что он поглядывает то на часы, то на фотографию, стоящую на столе. На ней было изображение приятной женщины в окружении четверых взрослых ребят. Наверное, семья…

– Более чем, – ответила я, находясь в чудесном, приподнятом настроении. – Я хочу завещать свою квартиру детскому приюту «Аленушка».

Он больше ничего не сказал и, составив текст завещания, подал мне его на подпись.

Когда я выходила из нотариальной конторы, в моей душе пели птички. Чувство правильности происходящего засело где-то на подкорке мозга.

И что теперь? Когда же я вернусь обратно, и как это будет? Ко мне на мягких лапах подкрался страх. Все-таки два предыдущих перехода были не из приятных. Интересно, кто нашел мое тело? Как об этом узнал герцог? Что стало с Айрис? Она сбежала или ее поймали? Вопросы… вопросы…

Немного прогулявшись по парку, я вышла на тротуар и пошла в сторону дома. Снег летел в лицо, мешал видеть, а головная боль сжимала виски стальными тисками. Нужно принять обезболивающее… Скорее всего у меня сотрясение.

Поднимаясь по лестнице, я останавливалась на каждом пролете, чтобы глубоко вдохнуть. К горлу подкатывала тошнота, от которой во рту появлялась сухость, и жутко хотелось пить. С утра я чувствовала себя вполне сносно, а сейчас что-то расклеилась. Хотя после такого падения нужно было обратиться к врачу или хотя бы отлежаться, а не бегать по городу и окрестностям. Но на это у меня не было времени.

Закрыв за собой дверь, я сняла куртку и опустилась на диван. Мне даже пальцами шевелить не хотелось. Если бы не головная боль, так бы и просидела с закрытыми глазами до самого вечера. Тяжело вздохнув, я все-таки поднялась. Прошлепала на кухню, достала из аптечки таблетки, запила их водой из-под крана…

Господи… как я жила здесь? В этот момент острое чувство одиночества сжало мое сердце. Я чуть не задохнулась от осознания собственной ненужности, жуткого ощущения, что рядом никого нет... Пустая квартира, в которой не было жизни. Счастливых голосов, смеха, любви… И мне это казалось нормальным, мне нравилось существование за закрытыми дверями…

Я вернулась в комнату, упала на диван и зарыдала, вновь и вновь вспоминая Эммета.

А головная боль не проходила, несмотря на то, что я выпила таблетку… Она становилась все сильнее, давила на глаза, перед которыми плавали красные круги.

– Миранда-а-а… Миранда-а-а… Любовь моя-я-я…

Я вынырнула из странного оцепенения, охватившего меня, и испуганно огляделась.

– Эммет?!

Но в комнате кроме меня никого не было. Что за странные галлюцинации?

Я снова опустилась на подушку, дрожа от непонятного озноба. Наверное, нужно выпить еще одну таблетку. Но подняться уже не было сил. Комната поплыла перед глазами, и я словно провалилась в черную яму.

– Миранда, очнись… прошу тебя… ты должна держаться, слышишь? Ради меня, ради семьи…

Опять галлюцинации?

Я осторожно приоткрыла глаза и чуть не закричала от резкой боли в боку. Снова все поплыло, вызывая приступ тошноты. Это еще что?! Аппендицит? Мало мне головы…

– Миранда?! О Боже… боже… родная моя! Моя родная!

Начиная что-то подозревать, я с трудом вынырнула из «плавающего» состояния и увидела бледное лицо Эммета, склонившееся надо мной. Под его глазами залегли темные тени, скулы покрывала синеватая щетина, и он был реален!

Мне было тяжело шевелиться, но я все же нащупала его колено и слабо сжала. Теплый… настоящий…

– Эммет… это ты… - говорить тоже было тяжело, язык казался неповоротливым, а во рту поселилась стая ежей, причем дохлых. – Скажи, что это ты!

– Конечно, я… Я… Наконец-то ты пришла в себя… Любовь моя… - он потянулся было ко мне, но сразу же отпрянул. – Тебе больно? Какой я дурак!

– Да… больно… Но это неважно… Совсем неважно…

– Сейчас станет легче, сейчас, милая… Главное, ты очнулась.