Чтение онлайн

Наконец наша лодка свернула к затишью у слияния реки Самбу с небольшой речушкой, выбегающей из-под сцепившихся крон леса.

Едва мы пристали к берегу с кучкой свайных построек, как из них высыпало все население. Несколько индейцев в изорванных коротких брюках и трусах, все остальные — мужчины и женщины — лишь в набедренных повязках. Голые дети с криком бежали к берегу.

Было что-то особенное в этих людях. Мы не могли не заметить, что все они какие-то недоразвитые, заморенные, что каждый из них с первого взгляда обнаруживает явные признаки какой-то тупой пассивности. Индейцы чоко ростом ненамного больше пигмее в из лесов Конго. Но пигмеи образуют самостоятельную этническую группу, в которой люди никогда не достигали большего роста. Дарьенские же индейцы отмечены чертами прогрессирующего вырождения, и это сразу бросается в глаза.

Однако в суматохе первых минут приезда некогда было раздумывать. Индейцы шумно и обстоятельно здоровались с Джимом, прожившим с ними не один месяц. Они встретили его как друга, трясли ему руки, хлопали по спине, и каждый, перебивая друг друга, старался приветствовать его хотя бы несколькими словами, из всего этого шума и гама на языке камполи мы не поняли ни слова.

Приветствия закончились; вспотевший Джим машет нам обеими руками.

— Эй! Поднимайтесь наверх! Камеры берите с собой! Можете снимать все, что хотите. Здесь сейчас и Алинио, их курандеро, доктор и чародей!

Только после того, как мы перенесли на берег все снаряжение. Джим приступил к объяснению того, каким образом он завел закадычную дружбу с вождем племени.

— Несколько лет назад я с Алинио и вон теми парнями был в лесах у самой колумбийской Гранины. Когда мы возвращались к побережью, Алинио стал жаловаться на сильные боли и все говорил, что скоро умрет. Видали такого доктора? Со всеми своими чудесами и чарами оказался не в силач- помочь самому себе. Тогда я взял его с собой в Панаму. устроил в больницу, и там он пришел в себя. У него по было ничего серьезного, какое-то воспаление суставов. Когда все уже было в порядке, я собрался платить. Но главный врач похлопал Алинио по спине: мол, для коллеги доктора даром. Я перевел это Алинио, и с той поры он никому не даст в обиду ни меня, ни прочих белых. Только всякий раз просит у меня белый халат, чтобы ему удавалось изгонять духов из тела та к же, как и тому коллеге в Панаме.

С камерами мы осматриваем новое окружение. За исключением свайных построек, селение выглядит совершенно иначе, чем Гарачине на побережье. Никогда в Южной Америке мы не видели такой любви украшать и раскрашивать себя, как здесь, среди индейцев чоко. По сравнению с ними остались далеко позади даже эквадорские охотники за черепами, а те знали толк в своей эстетике!

Наиболее яркое украшение женщин — квадратики, кружки и волнистые линии, нарисованные на спине и на груди красной краской, получаемое из плодов ачоте. Орнаменты из треугольников считаются привилегией вожаков. Разрисовывать себя ими имеют право лишь вождь и шаман, а в отдельных случаях и их жены. Зато почти все индианки чоко раскрашивают черной растительной краской кипара рот и подбородок от верхней губы до шеи.

Из-за занавешенного входа в единственном обитом досками жилище выглянула лохматая голова метиса. Это местный торговец, меняла, судья, представитель податного ведомства и трактирщик в одном лице. Он попытался было состроить сладчайшую улыбку, но в ней сквозила неискренность и гарпагонская жадность. Он прекрасно знал, что вез деньги, которые мы оставим тут индейцам, в конечном счете потекут по одной дорожке: в его стол. За водку.

Проходим от хижины к хижине. На столбах под крышей развешано все достояние индейцев. Две-три жестяные кружки. нож, копье, стальная вилка — единственное оружие при ловле кайманов и аллигаторов — и волокна недосушенного мяса, усеянного тысячами мух и комками их яичек.

Прошло немного времени, и из лавки торговца вышли, шатаясь, остальные индейцы чоко. Они едва держались на ногах, и от них издали разило спиртом. Их появление обнажило перед нами самое больное место в жизни Дарьена. Собственно говоря, индейцы чоко уже давно не считаются дикарями. Но цивилизация обдала их лишь своими отбросами. Вот уже несколько десятков лет к ним приезжают перекупщики, иной связи с тем большим миром за морем ист. Они покупают у них только то, что можно выгодно превратить в деньги: крокодиловые кожи. Для облегчения ловли перекупщики поставляют индейцам вилкообразные охотничьи копья, а в последнее время и электрические фонари. Все другое, что индейцы получают а а свою добычу, рано или поздно они обменивают на водку.

Современные конкистадоры

На девственный лес опустились сумерки.

В тишине издали доносится сумасшедшая смесь визга, пения и брани. Как раз сегодня хозяин селения произвел расчеты за проданные кожи, поэтому пивная набита битком. Индейцы один за другим выходят, качаясь, из двери, груз алкоголя валит их к тем. кто в пяти шагах от кабака отсыпается в пыли деревенской площади. А новые нетерпеливо толпятся у входа, стараясь как можно скорее получить свою долю отравы.

— Я не советую вам показываться туда, — предупреждает Джим. — Стрясись там что-нибудь, и вы останетесь на моей совести.

Но он же привез нас сюда не для того, чтобы мы считали звезды на небе.

Войдя через занавешенный вход в кабак, мы сразу же оказались свидетелями потрясающего зрелища, какого нам еще не довелось видеть среди индейцев. Куда девалась врожденная гордость властителей девственного леса? Безликая масса нагих тел была битком набита в помещении, освещенном одной керосиновой лампой. Запах людского пота, смешанный с отвратительной сивушной вонью, поднимался над заплеванным полом бревенчатой постройки, как бы пытаясь задушить этот мечущийся и ревущий хаос. Два-три пария, потеряв сознание, валяются на полу, другие без разбору лезут через лежащих, наступают на них, цепляются руками за стойку и тянутся к глиняным чашкам, наполненным спиртовой бурдой. Мм бежим на свежий воздух, как от кошмарного сна.

— Такого среди них не сумел бы сделать даже самый отъявленный шаман. Да, пожалуй, и наркотики их так бы не покосили.

— А здесь достаточно одного негодяя с бочкой спирта.

Ничего тут не изменилось со времен первых конкистадоров, пришедших сюда с Бальбоа более четырех веков назад. Чего не сумели мечи и аркебузы, довершил алкоголь. Не миновало это и индейцев чоко. Если не свершится чуда, они исчезнут с этнографической карты Дарьена подобно многим другим.

— Что вы делаете? — раздался у нас за спиной приглушенный голое Джима. — Это, конечно, гадость, но для того, чтобы полюбоваться таким зрелищем, не нужно было ездить в Дарьен. Заберитесь ночью в Панаме в какой-нибудь бар! Тех бедняг можно отличись от здешних только но одежде. Но послушайте, Алинио обещал мне взять вас на ловлю кайманов. Он уже ждет у реки с двумя парнями, которых берет с собой.

В свете карманного фонаря вдали от берега из тьмы показалась длинная пирагуа — выдолбленная из дерева лодка. А за ней еще одна. Вместо воды отлив оставил под берегом лишь дрожащую булькающую грязь, изборожденную мутными канавками. Мы бредем к лодкам по колено в этой грязи, ступни то и дело вязнут в черной, засасывающей жиже. Джим только сопит от напряжения, а после того как пирагуа уже вынесли нас на течение, еще долго разражается самыми крупнокалиберными проклятиями.

Ночь отяжелела от тьмы. Луна еще не вышла, а осколкам звезд не пробить панцирь леса. Мы тихо сидим друг за другом на середине лодки, гребцов на ее концах совсем не видно. Одному богу известно, откуда у них берется та уверенность, с какой они движут лодку своими веслами против течения. Только слышно тяжелое, хриплое дыхание да шум воды под килем. Где-то позади нас раздается плеск воды о борт лодки: это пирагуа Алинио, на которой разместился Джим.

В мыслях у нас еще стоит картина трагической жатвы алкоголя в деревне. В такую минуту вдруг охватывает странное чувство, хотя всеми силами пытаешься избавиться от него. Кто эти два гребца? Ведь мы даже не видели их в лицо. Два призрака, о которых мы знаем лишь по ударам весел, два неизвестных человека, уносящих нас в непроглядной тьме на ловлю кайманов. А здесь всюду на берегах и в реке притаились, наверное, десятки их. Достаточно лишь сесть на мель, пробить дно лодки, заблудиться в этом невидимом лабиринте, кишащем зубами, ядом и хоботками москитов.