Меж двух океанов
Шрифт:
Мы позабыли даже и про ту радиофицированную полицейскую машину, что с раннего утра до поздней ночи кружила, объезжая наш временный кров в столице Панамы, и преследовала нас по пятам, едва мы куда-нибудь трогались. Теперь же нам выпала редкая минута отдыха за рулем, и мы беззаботно наслаждаемся ею. Мимо проносятся то сухие пастбища, то радующие свежестью банановые рощи, в тени которых, как бы играя в прятки, притаились хижины земледельцев. Шоссе проскочило сквозь тоннель и крутой горе, до самого верха поросшей лесом. И опять долина за долиной, выстланные зеленым руном растительности.
Первое крупное селение. Легкие постройки, крыши из рифленой жести, батарея бензоколонок, батарея холодильников, набитых бутылками кока-колы, пепси-колы и всех прочих бог весть как называющихся соперниц-кол.
Здесь мы снова встречаем старых знакомых. Судя по людям, селение Чоррера не имеет ничего общего с космополитической каруселью на канале. Вместо разномастной мешанины народностей, языков, интересов, рас и классов тут живет своей бедной и тихой жизнью горстка метисов, на первый взгляд ничем не отличающихся от мил тонов крестьян в южноамериканских тропиках. Сюда уже не доходит власть компании Панамского канала, но тут также, еще не начинается территория государства в государстве, банановой компании «Чирики ланд К°», принадлежащей североамериканской «Юнайтед фрут». Так что жизнь здесь ходит по ничьей земле, живет в деревянных лачугах и хибарках из кирпича-сырца, печется под железными крышами, отдыхает в палисадниках, копошится в пыли двух-трех улочек и медленно тащится по заплатам маленьких полей — с головой, палимой солнцем, и корнями, ушедшими в землю.
Кроме людей, сросшихся с вековой традицией архаической жизни земледельцев, тут еще есть много иных, безземельных, цепляющихся прямо за бетон. Их кормит новая дорога. Господи боже, каких только дел тут нет! Если наняться к владельцу бензоколонки, то тебе дадут великолепный комбинезон с эмблемой фирмы, и ты станешь продавать бензин, менять масло, чистить окна, мыть машины, чинить покрышки… лишь бы заполучить такое место! Хозяева привередливы: одного примут, а сотню других пошлют к чертям. Но можно попытать счастья и с лимонадом, и со сладостями, и с китайскими орехами, и с чисткой обуви, а у бензоколонки случается сбыть с рук даже соседские фрукты. Подзаработать выпадает и в новом ресторане. Что поделаешь: если не течет, то пусть хоть капает. Не повезло нынче, повезет завтра, через год.
За горами на западе время от времени проглядывает своей назойливой синевой, а то и совсем дешевым блеском зеркало Тихого океана. От главного шоссе одна за другой ответвляются к нему дороги: в последние годы курорты на морских пляжах растут, как грибы после дождя. И там метисы тоже подбирают крохи со стола богатых, ибо одна рыбная ловля их всех не прокормит.
В ста километрах от Панамы, как раз там, где кончается образцово-показательный бетон начатой автострады, узкая дорога сворачивает в глубь страны, в горы. В сумерках «татра» петляет по серпантинам, а когда над горами распростерся вечер, ее мотор уже гремит на перевале. Над дорогой, вздымаясь к звездному небосводу, высятся лишь чудовищные головы скал. А из глубокой долины в бархате тропической ночи мерцает гроздь дрожащих огоньков.
Кажется, будто в жилы вливается новая сила. Уходит прочь вялость и утомление от душной и липкой Панамы. Мы в лоне гор, мирных и ласковых, в оазисе приветливой прохлады, куда европейцы хоть изредка убегают из парника на канале.
В космическом покое ночи тут безмятежно отдыхает горное селеньице — наше пристанище на несколько недель. Желтоватые точки россыпи электрических лампочек вскоре приоткроют нам уголок неведомого мира, а весь он до самого рассвета останется окутанным покровом заманчивой таинственности. Нас вновь пронизывает знакомое чувство двойного открытия. Что может быть в дороге более возбуждающим и чудесным, чем ночь, которая словно надевает на глаза темную повязку, скрывая неизвестный уголок мира, чтобы с восходом солнца постепенно, как в сказке, снимать ее?
Свет фар метет выкрошившуюся горную дорогу. В мыслях проносятся, точно на ковре-самолете, все бесчисленные ночные сюрпризы. Из глубины воспоминаний медленно возникает картина памп и пустынь с залитой лунным сиянием безлюдною дорогой, врезающейся в стены Мендосы под чудовищным массивом гор. но настанет день и волшебно превратит ее в густую зелень садов и виноградников, над которыми высоко в небе заискрятся снежные и ледяные вершины Кордильер. Вот перед мысленным взором предстали фантастические каменные призмы, что поглотила египетская ночь, прошитая гирляндами каирских огней; под звездным колоколом ночной тьмы они перелистают всю книгу истории, а утренняя заря сотворит из них те самые пирамиды, какие стояли перед глазами людей пять тысячелетий назад. Но вот ты уже плывешь над кручами боливийских гор-великанов, чьи бездонные пропасти окутала мраком морозная ночь, чтобы назавтра разостлать перед тобой либо бесплодный камень Серебряной горы, либо живописную долину субтропической Кочабамбы. Да разве могут изгладиться из памяти все те превращения, которые обогатили палитру воспоминаний разнообразнейшими впечатлениями от одних и тех же мест только благодаря тому, что въезжал ты туда ночью, а смотреть начинал уже днем?..
Солнце, наконец, раскидало свои лучи над небольшой горной долиной — Эль Валье.
Нет, не поддавайся опрометчиво первому чувству разочарования, увидев край с жидкими лохмами наполовину засохшего леса, щетиной убогих пастбищ, где бродят две-три худосочные коровы. Тщетно искать здесь живописные веера кокосовых пальм, о которые еще вчера в сумерках разбивался прибой заката над побережьем Тихого океана. Глаза, избалованные вечным пиршеством тропиков, протестуют. Им хотелось бы окунуться в буйные фонтаны цветов и зелени, насытиться этим безумным плодородием. без конца упиваться теми потоками жизни, что неистово бьют из земли там, на взморье. Обманутым глазам хочется переметнувшись через горы, вернуться к синеве океана, к золоту пляжей; они порываются бежать из этой серенькой невзрачной долины в сверкающее ревю тропиков.
Но легкие, кровь, каждый нерв кричит: нет! Довольно того потного, сводящего с ума пекла! Здесь дышится легко, как у нас дома, — ощущаешь на лице ласковое прикосновение прохлады. Здесь весна, сегодня, завтра, круглый год; днем ты почувствуешь себя вдвое сильнее, ночью будешь спать сном младенца; солнце лишь приголубит тебя, по не станет расплавлять твои мозги, как там, на юге. Этот горный венец вокруг Эль Валье — Долины, это кольцо каменных крепостей защитят тебя покоем и свежестью от набега варварских тропиков.
— Вы как-нибудь все же заберитесь вон на ту гору, на Серро-Ганталь, — сказал, показывая пальцем в сторону горизонта, наш новый знакомый Джимми, управляющий пансионом, сидя с нами на веранде за чашкой чаю. — Такое вам придется увидеть не часто, поверьте мне на севере Атлантический океан, ка юге — Тихий. С одного места можно видеть сразу два океана, стоит лишь повернуться!
В этом-то и заключается весь секрет Эль Валье с ее вечной весной. Морские ветры, несущиеся с обеих сторон через гребень перешейка Центральной Америки на высоте почти тысячи метров, превращают душное приморье в уголок свежести. Здешний климат мог привлечь сюда целые деревни индейцев и метисов, но скупая земля не дает тут и минимальных средств к существованию. Во всей долине насчитывается лишь два-три небольших селения, куда более бедных, чем самые убогие рыбачьи деревушки на побережье.
Только в последние годы, когда от канала в глубь страны хоть на сто километров прополз червячок дороги, здесь начали, как на глазах, расти роскошные резиденции и особняки панамских богачей. Их просторные виллы, а также возможность найти около них работу приманили других поселенцев. Бедняки панамны переселились сюда с семьями. За пропитание и несколько центов в день они до упаду трудятся на кухнях, стирают белье, убирают, ухаживают за садами, сторожат, строят себе деревянные домишки, с новыми надеждами стоят за прилавками зеленных лавок и распивочных, у новой бензоколонки, в новой автомастерской. Здесь почти все новое. Эль Валье растет.
Зажиточные владельцы летних дач чересчур хорошо сознают полную зависимость несознательных и неорганизованных работников. Они злоупотребляют этим, ничем себя не ограничивая, и порою пускаются на ухищрения, напоминающие средневековье.
Это произошло в Эль Валье с молниеносной быстротой. Было воскресенье, только что закончилась утренняя месса. Девушки выходили из небольшой деревянной церкви, когда на шоссе остановились два шикарных автомобиля. Из них вышли несколько очень, очень хороню одетых женщин. Они могли быть только из города, из Панамы. Неожиданно они схватили рослую тринадцатилетнюю девочку, силой втащили ее в машину, и не успели подружки молодой Росалинды Алонсо Родригес прийти в себя от испуга, как за обоими автомобилями уже клубилась пыль.