Меж двух океанов
Шрифт:
Завоеватель Мексики Эрнан Кортес заявил, что прорыть водный путь через среднеамериканский перешеек было бы делом более важным, нежели все завоевание Мексики. Его двоюродный брат Альваро де Сааведра Серон уже в 1529 году разработал по приказу испанского короля Карла у план, в котором даже предложил четыре места, где мог бы пройти водный путь. Одним из них был перешеек Теуантепек на территории современной Мексики, другим — озеро Никарагуа и русло реки Сан-Хуан, третьим — Панамский перешеек в тех местах, где Бальбоа увидел Великое южное море, и, наконец, залив Сан-Мигель и одна из рек Дарьена недалеко от границ нынешней Колумбии.
По Карла у сменил на испанском троне Филипп И. Он повторил и подтвердил окончательное слово католической церкви: «Что бог соединил, человеку не должно разделять!» С того времени мысль о прокладке канала через Панамский перешеек считалась тяжким грехом повсюду, куда доходила власть Рима. Король Филипп велел построить там дорогу от моря до моря. Мечты о межокеанском канале на века были погребены в испанском мире
В копне XVII века шотландец Паттерсон стал первым из тех. кто со все возрастающим упорством возвращался к идее прорыть водный путь через Центральную Америку. В числе первых он хотел осуществить постройку наперекор испанскому трону и церкви.
О строительстве канала думал и Александр Гумбольдт.
Симон Боливар предлагал прорыть перешеек совместно с британцами и шведами. В 1826 году он предложил Панамскому конгрессу многообещающий план, который получил благословение колумбийского правительства. Похвал, желания и согласий было достаточно, а денег не хватало даже на то, чтобы приняться за дело.
В 1849 году в Калифорнии вспыхнула золотая лихорадка.
Ездить по дорогам через Североамериканский материк значило в то время ставить на карту жизнь, а трансконтинентальная железная дорога была еще мечтой будущего. Только водный путь от Панамы до Калифорнии мог обеспечить относительную безопасность.
Пароходные компании стали утопать в прибылях. Тысячи людей, опьяненных видением калифорнийского золота, отдавали все свое состояние за одно местечко на пароходе. С огромным трудом пробивались они сквозь панамские девственные леса на тихоокеанское побережье и там, снедаемые бессильной яростью, — вынуждены были сидеть сложа руки и целыми месяцами ждать парохода, который отвез бы их к золотым приискам.
Предприниматели учуяли, что настал выгодный момент, какой случается в кои-то веки раз. Золотое безумие в Калифорнии заставило их построить железную дорогу между атлантическим и тихоокеанским побережьями Панамы. Тысячи рабочих, привезенных со всех концов света, нашли смерть среди болот, зараженных малярией и желтой лихорадкой. Из тысячи китайцев через несколько недель тут осталось не больше двухсот.
В 1855 году железная дорога вступила в строй.
Калифорнию продолжала трясти золотая лихорадка. Железнодорожные тарифы повышались, доходя до астрономических цифр.
За неполных десять лет прибыли покрыли расходы по строительству, и компания начала ежегодно выплачивать двадцать четыре процента дивидендов.
Теперь зазвенел золотом и вопрос о Панамском канале.
В 1879 году в Париже собрались 136 виднейших геологов, инженеров и предпринимателей. В центре внимания был Фердинанд Лессепс, увенчанный недавней славой Суэцкого канала. Конгресс вызвал к жизни «Всеобщую компанию по строительству межокеанского канала», которая вскоре высосала из Франции сумму по тем временам фантастическую: четверть миллиарда долларов.
Легкомысленное руководство компании вскоре забыло
о том, что оно распоряжается также имуществом, доверием и надеждами мелких вкладчиков, внявших призыву подписываться на заем. Высокой платой оно заманило в Панаму тысячи людей всех цветов кожи и всех наречий. И приступило к строительству канала без окончательных планов и расчетов, без знания геологических и климатических условий, без чувства ответственности.
Казалось, неудачи стали преследовать французов с самого начала. В присутствии панамского епископа инженеры должны были с превеликой помпой произвести взрыв первого, открывающего подкопа. Из огромного количества динамита не взорвалось ни грамма. Весь мир настроился было на грандиозно подготовленную церемонию, а увидел лишь фарс, отдающий трагедией.
И еще целых девять лет после той бесславной минуты на строительстве умирали от истощения, малярии, тифа и желтой лихорадки тысячи рабочих.
А потом разразилась трагедия, потрясшая Францию и совесть мира. Во Франции разыгрался скандал, которого не знали века. Волна арестов прокатилась даже по парламенту, захватив высших правительственных деятелей. Судебные процессы следовали один за другим. Проваливались целые политические группировки. Свыше двухсот депутатов были изобличены но взяточничестве. Многие известные лица избежали наказания, лишь покончив жизнь самоубийством.
Франция тысячекратно прокляла слова «Панама — и «канал».
За одну ночь национальным герой был развенчан. Фердинанд Лсссепс пошел в тюрьму.
Однако немногие в то время понимали, что одной из главных причин, если вообще не самой существенной, была беспомощность медицинских работников в борьбе с панамской природой. Люди здесь мерли как мухи, и никто не мог им помочь. Вероятно, Лессепсу посчастливилось бы больше, если бы он начал свое дело на несколько лет позже, когда в мире уже знали носителя губительной! малярии — комара анофелеса.
Франция предприняла еще одну иллюзорную попытку спасти то, что было вложено ею в предприятие, но только немножко отдалила окончательную катастрофу. После этого в мире не осталось силы, которая бы сумела привлечь французов к новой попытке. Французская компания остановила в Панаме все работы и погребла надежды пароходных компаний и французских держателей акций.
Характерно, что только война оживила строительство канала.
В начале 1898 года западное полушарие взволновали вести о революционном движении кубинских патриотов против испанского владычества.
Соединенные Штаты поспешили защитить интересы американских граждан и послали на Кубу броненосец «Мэн». В феврале на рейде Гаваны он взорвался. Соединенные Штаты ответили объявлением войны Испании.
Ведущие газеты всего мира неотступно следили тогда за вторым американским кораблем — «Орегоном», который пустился в состязание со временем. Этот корабль на скорую руку был послан на Кубу из Тихого океана. Семьдесят один
день длилось его плавание вокруг Южной Америки, было пройдено тринадцать тысяч четыреста морских миль. Панамский канал сократил бы путь более чем на восемь тысяч миль и ускорил бы акт вмешательства, который мог стать решающим.
Состязание «Орегона» со временем взбудоражило всю американскую общественность; в эти семьдесят один день вершилась судьба Панамы. Сенат энергично высказался за скорейшую постройку канала. Несмотря на то, что французы уже проделали в Панаме часть работы, мнение специалистов склонялось в пользу плана прорыть перешеек Центральной Америки в совершенно ином месте, ближе к Соединенным Штатам. Этим избранным государством должно было стать Никарагуа.
Но Французская компания по строительству Панамского канала предприняла еще один шаг, на этот раз последний. Если бы дело дошло до осуществления никарагуанского проекта, то остатки ее состояния в Панаме потеряли бы и ту мнимую ценность, которую они еще имели. И тут появился со спасительном идеей Бюно-Варилья, старавшийся продать Соединенным Штатам ликвидационный баланс компании.