Меж двух океанов
Шрифт:
Среднее океанское судно проходит от первой до последней камеры за семь часов, а от въезда из открытого океана до якорной стоянки в порту на другом краю — за одиннадцать.
Но раз уж речь идет о таком знаменитом канале, стоит обратить внимание на еще одну группу цифр, которые никогда не печатаются на картах и планах.
Строительство канала от бесславного открытия с «огнеупорным» динамитом и вплоть до прохода первого судна в 1914 году стоило приблизительно триста семьдесят пять миллионов долларов.
В настоящее время канал имеет пропускную способность сорок восемь судов в день. Это значит семнадцать тысяч в год, и хотя за год по каналу еще никогда не проходило столько пароходов, оборот компании все же достигает астрономических цифр. Самым «урожайным» годом, которым гордится административный комитет, был 1929 год, когда по каналу пропустили 6 289 судов. Они заплатили за проход двадцать семь миллионов долларов. С того времени компания была вынуждена хоть немного сбавить пошлину — она взимает около доллара за тонну водоизмещения, но и все равно выплачивает своим акционерам такие дивиденды, о каких могло только спиться держателям акций Лессепса.
И вот мы очутились лицом к лицу с той Панамой, какой знал ее мир Писарро, Бальбоа и Кортеса и мир пиратов Френсиса Дрейка и Моргана. В те времена богатства пиков текли в сокровищницы испанских королей по панамской золотой тропке до тех пор, пока ее не захватили для себя и для своих королевских патронов британские и французские корсары. Ныне по топ же самой дороге, превращенной неимоверным трудом и героизмом, потоками крови и слез в канал, течет более скромный, но зато постоянный доход в Соединенные Штаты Америки.
Семь часов.
Солнце прожигает себе путь по тихоокеанскому небосклону. Пелена туч здесь еще не душит его лучей, как в десяти географических градусах к югу отсюда, где землю уже промывают тропические ливни.
Но откуда же восходит солнце? Из Тихого океана? Да ведь Тихий океан на западе, а за восточными берегами Панамы Атлантический океан! Как же могло появиться утреннее солнце над Тихим океаном?
Все это обман, которому поддаются лишь невнимательные читатели карт. Панамский перешеек действительно соединяет Северную Америку с Южной, однако природа создавала его не по линейке. От северо-западной оконечности Южной Америки панамский отрог направляется к северу, но затем поворачивает на запад, а в конце, уподобляясь положенной набок букве «S», идет к юго-западу. Именно в этом месте Панамский перешеек наиболее узок, здесь и разрубил его человек каналом, который пролегает примерно с юго-востока на северо-запад. Поэтому большинство людей, очутившихся тут впервые в жизни, теряют ориентацию. Они перестают понимать, что творится с солнцем.
Но сейчас карту приходится заменить блокнотом и карандашом, так как американские власти строжайшим запретом обрекли на бездействие наши фотоаппараты и кинокамеры.
Лоцман взмахнул дирижерской палочкой, концерт начался. За кормой «Марко Поло» вода вспенилась, и океанский колосс двинулся вперед. Медленно входит он в жерло залива. Мы проплываем мимо пузатых грузовых и стройных пассажирских судов, пришедших после нас и стоящих на якоре в ожидании, когда до них дойдет очередь.
Конус острова Наос, запломбированный бетонными фортами, передвинулся назад, открыв группу следующих островков. От острова Наос до материка, к главным крепостям Форт-Амадора над портом Бальбоа ведет бетонная дамба, по гребню которой мчатся военные автомобили. Столица Панама пока играет с нами в прятки, скрываясь где-то за зеленой возвышенностью Форт-Амадора.
— Мирек, посмотри-ка налево! Целая военная флотилия! Эсминец, одна, две, четыре подводные лодки. И тральщики…
Громкоговорители перебили нас: «Мы вновь настоятельно призываем всех пассажиров не фотографировать и не снимать фильмы во время прохода по Панамскому каналу. Нарушители этого запрета американских властей строго караются. Следующее объявление. Через четверть часа мы войдем в шлюзы Мирафлорес. Просим пассажиров освободить нужные для работы места на носу и на корме парохода».
Зелень, жилые дома, склады, молы и толпы людей на обоих берегах залива уступили место двум могучим дамбам, которые все сильнее сдавливают полоску воды между собой.
В конце бетонной воронки открываются, точно пасть Молоха, двойные ворота из стальных плит. Первая шлюзовая камера. Машины «Марко Поло» замолчали. Навстречу пароходу, который по инерции еще сокращает сантиметры расстояния между носом и входом в камеру, с каждой стороны уже выезжают по три смешные машины. В Панаме их прозвали «электрическими мулами». Эго локомотивы зубчатой дороги, рельсы которой с зубчатым гребнем посредине бегут по верху обеих стен шлюза, плавно спускаясь на десять метров на каждой ступени между камерами. Машины низкие, вытянутые в длину, словно их пропустили через прокатный стан. На приподнятых концах у них возвышаются застекленные будки машинистов; между будками, на плоском хребте, горбом торчат вороты-шпили — самое основное, что внесли в их конструкцию изобретатели.
Тихо рокоча, они приближаются к беспомощному исполину, чтобы прицепиться к нему паутинами тросов и провести его между искусственными Сциллой и Харибдой. Здесь, в шлюзовых камерах, им должен передать бразды правления даже опытный панамский лоцман. Судьбу океанского колосса он отдает в руки дружной команде из шести наездников на шести электрических мулах.
Матросы на палубе «Марко Поло» ловят свинцовые шарики на тонкой веревке, которые им бросают со стен рабочие службы канала. К другому концу веревки привязаны толстые тросы с воротов; они должны выдержать огромное напряжение, когда мулы, заработав в полную силу, потянут пароход по шлюзам. Зубчатые ведущие колеса первой пары электрических мулов уже завертелись, два троса, прикрепленные к носу, натянулись как струны, и «Марко Поло» двинулся навстречу открытым воротам камеры. По ходу дела к бортам и корме парохода подпрягаются две другие пары локомотивов. Они вовремя осадили судно, чтобы удержать его параллельно стенам камеры и остановить, не дав ему врезаться в противоположные ворота.
— С нами им много возни не будет, — сказал, незаметно подойдя к нам, итальянский матрос. — А вот однажды я тут видел такой маневр, что до смерти не забуду. Тогда на всем канале остановили движение. Все, кто только мог, пришли поглядеть на тот аттракцион и поболеть за машинистов, чтобы у них все обошлось хорошо. В тот раз по шлюзам прово-щли одни из крупнейших в мире кораблей, американский авианосец «Саратога». Так между бортами и стенами шлю-ов оставалось лишь несколько сантиметров. Честное слово!
Я бы туда руки не сунул. Они потратили целый день, пока в вытащили эту колоду с другой стороны.
«Марко Поло» скрылся в первой камере, словно в колодце. Машинисты, виртуозно слаживая движение локомотивов с оборотами воротов, останавливают судно непосредственно перед огромной запорной цепью, предохраняющей противоположные ворота камеры, и держат его на тросах точно посредине между боковыми стенами.
На воде завихрились воронки. У нас создается впечатление, будто мы сидим на киносъемочном кране. Стены шлюза опускаются, палуба, словно на лифте, поднимается над гребнем бетонных стен; вместо сырой цементной тюрьмы вокруг развертывается панорама — служебные здания, раскиданные на аккуратно подстриженном газоне, а за ними уходящий к горизонту гористый край с зелеными межами леса.
Бурлящая вода в шлюзовой камере вознесла нас на целых десять метров. Перед носом «Марко Поло» настежь раскрылись следующие ворота; двинулись вперед электрические мулы, друг за другом вскарабкались по крутой линии мола на дамбы второй камеры. Снова у бортов забурлила вода, люди с напряжением следят за новой декорацией, появляющейся у них перед глазами, как на сцене театра.
— Иржи, вот это бизнес! Помощник капитана говорил мне, что за проход по каналу «Марко Поло» заплатит пятнадцать тысяч долларов!