Чтение онлайн

— Мы, но…

— И вы её сопровождали?

— Да, но… — Ульф терялся всё больше и больше.

— Причём тут мистер Брилль?

— Он проявлял нездоровый интерес к ней, — вдруг встрял Пайк. Он был и спокойнее и умнее своего товарища, и теперь слегка подправить ситуацию. — Его дело было об убийстве чиновников, но его слишком интересовало наше дело с графом. Он пытался убедить нас, что мы что-то упустили и она невиновна. А следом она пропадает, и это странное совпадение.

— Он замешан в этом! — добавил Ульф, словно гавкнул из-под крыльца.

— Мистер Брилль? — посмотрел на него Манхауз. — Вы можете мне что-то сказать по этому поводу?

— Мистер Манхауз, граф Хартерегер был чиновником, как и наши убитые, плюс всё происходило примерно в одно и тоже время, поэтому у меня были основания предполагать, то дела связаны. И девушка не вписывалась в общую картину, почему я высказал предположение, что она не замешана в этом. Однако, когда моё дело был раскрыто, я вернулся к ней, я этого не отрицаю. Пришёл, допросил и она созналась во всём. Однако был момент, который меня смутил и о котором я предупреждал своих коллег.

— Какой, мистер Брилль?

— Она выглядела слишком спокойно для той, кто ожидает мучительной казни. Не подавленной, не потерянной, не испуганной. Совершенно спокойной и невозмутимой, будто завтра будет ещё один обычный день. Об этом я сразу предупредил своих коллег, повторив два раза, что что-то не так, и она будто замыслила побег. В ответ мне сказали отвалить, — посмотрел Кондрат на Ульфа, — и что они примут это к сведению, — посмотрел он уже на Пайка.

— Это так? — поинтересовался Манхауз.

— Нет, было, конечно, дело, но это ничего не меняет! — не успел Пайк открыть рот, как его буйный напарник тут же начал тараторить.

— Как раз-таки это многое меняет. Вас предупредили, и вы не приняли мер? Никто не ехал с ней внутри?

— Просто поймите, это всё равно странно, мистер Манхауз…

— Странно, что вы ничего не предприняли, господа. А теперь, — он окинул взглядом Кондрата и Ульфа, — учитывая случившееся, вы будете наказаны…

— Мистер Манхауз, разрешите? — подалась вперёд Дайлин. — Кондрат ничего не сделал, это он начал! — ткнула она пальцем в Ульфа. — Он ворвался и налетел на Кондрата, и ему ничего не оставалось, как защищаться! Я могу привести свидетелей…

— Мисс Найлинская, меня сейчас это не интересует.

— Но это несправедливо!

— Я решаю, что справедливо, а что нет, мисс Найлинская, — ответил Манхауз. — Так вот, мистер Брилль, вам будет вынесен выговор. Что касается вас, — посмотрел он на Ульфа, — это вроде уже не первая жалоба на вас.

— Я просто следую букве закона…

— Видимо эти буквы закона составляют для нас разные слова. Как бы то ни было, вы будете наказаны, а как, я решу позже. А теперь прочь, и чтобы я не слышал о вас и не видел. Вы и так упустили убийцу, а теперь мне надо разгребать за вами это всё.

Выговор был не столь уж и страшным наказанием, учитывая, что Кондрата могли попросту выгнать за драку, и тем более Ульфа. Но видимо, здесь действовал тот же принцип, что и в армии — все проблемы решать внутри и не признавать, что у тебя какие-то проблемы. Драки, нарушения закона, злоупотребления? Обо всём умолчать, всех прикрыть, всё скрыть, чтобы в глазах других выглядеть идеальными. Плохая черта, с результатами которого они уже столкнулись.

— Придурки, идиоты, кретины… — ругалась Дайлин всю дорогу. — Как этих дегенератов с ослиной мочой вместо мозгов вообще взяли?!

— Как-то взяли, — пожал плечами Кондрат.

— Я вот не пойму, почему ты такой спокойный! Они же на тебя напали и пытались оговорить!

­— И теперь один из них ходит со сломанным носом, — заметил он. — Меня это вполне устраивает.

— Ну… тоже верно… — согласилась она нехотя. — Кстати, а классно ты ему вломил. Прямо загляденье было, ещё никогда такое зрелище не было приятным. ТЫ вроде где-то учился, да? Драться, я имею ввиду.

— Учился, в детстве дрался, в школе… — кивнул Кондрат.

— Меня научишь?

— Тебя?

— Да, я тоже хочу научиться драться так. То есть я умею, но так, по верхам, — сделала она жест рукой, типа ни то, ни сё.

— Посмотрим, как пойдёт.

Кондрат испытывал двоякие чувства по поводу произошедшего.

С одной стороны, он пытался убедить себя, что сделал всё, что было в его силах. Он ведь предупредил? Предупредил. Они не прислушались? Не прислушались. Значить чья вина? Но с другой — он ведь знал, он мог сдать её. Шейна была убийцей, она убила графа и должна была понести наказание, а он помог убийце скрыться.

«Заслуживала ли она такого наказания?»

Подлый голосок совести вновь давал о себе знать.

Кондрат знал, откуда этот голос шёл. Из жалости к молодой девчонке. По факту, её действия, как ни крути, были изменой. Как ты не пытайся её оправдать, Шейна знала, что она нарушает закон, отдавала себе отчёт, что убивает человека. И тем не менее она пошла на это. А сам Кондрат принял правила игры этой страны и должен был её остановить. Так требовал закон, которому он следовал. Но… Кондрат позволили ей сбежать. И то, что он предупредил, это было лишь для того, чтобы облегчить совесть. А по факту он предал свои принципы.

И это не давало Кондрата покоя. Плохо предавать других, но ещё хуже — измена самому себе. Громко говорить, что поступаешь по закону, но едва появился затык — тут же отойти от этого принципа. И ведь страшно даже не это. Просто, один раз так оступившись, ты оступишься ещё раз, потому что рано или поздно будет ещё одна ситуация, когда надо вот прямо поступиться принципами ради благого дела, ради ещё одного бедного убийцы и жертвы обстоятельств. Он должен был остановить её, потому что Шейна преступница. Как бы жалко ни было, есть закон, который для того и создан, чтобы отграничивать одно от другого. Все должны быть равны перед законом…

«Как те командиры? Когда надо, работает, когда надо, не работает, зависит от того, кого судят, да?»

И хотелось скривиться от этого. Голос совести, голос самого Кондрата, той его части, которая смотрела на всё критически, которая позволяла оценивать ситуацию трезво и вычленять нужную информацию от ненужной.

Теперь его же часть работала против него самого. И всё потому, что было прекрасно ясно, что закон работал далеко не всегда и не везде. Девочка, убившая отца, потому что любила мать — страшная преступница, заслуживающая смерти. Мужики, отправлявшие на смерти сотни и тысячи, которых отмазали от суда — герои. Человек, который отомстил, вершил правосудие, отплатив тем же — подлый убийца. Закон — это то, что работает всегда и на всех. То, что работает через раз, это…