Чтение онлайн

И вот — она.

Но она испугалась бобровского дома:

— «Не переношу этих старых помещичьих гнезд, обвешанных портретами предков. Не люблю этих шорохов, скрипов».

Если принять во внимание, что мною написан здесь ряд кошмарных сцен «Петербурга», то обстановка нашего быта слагалась неважная; Ася томилась, не зная, чем ей заняться; приезд на несколько дней А. С. Петровского нас разгулял; но он уехал; и та же конденсированная жуть молчания, одиночества; Ася не выдержала и, бросив меня, уехала к сестрам в Москву, еще раз доказавши, что нам с ней нечего делать; я же не мог оставить своего поста, ибо сидел с утра до вечера, оканчивая заказанную мне порцию, которую тотчас же должен был сдать «Русской мысли» для получения следуемой мне тысячи рублей; и тут-то я напоролся на инцидент со Струве, надолго разбивший меня.

Помню, с каким пылом я несся с рукописью «Петербурга» в «Русскую мысль», чтоб сдать ее Брюсову; рукопись сдана;45 но Брюсов, точно споткнувшись о нее, стал заговаривать зубы вместо внятного ответа мне; он говорил уклончиво: то — что не успел разглядеть романа, то — что Струве, приехавший в это время в Москву, имеет очень многое возразить против тенденции «Петербурга», находя, что она очень зла и даже скептична; то, наконец, что «Русская мысль» перегружена материалом и что принятый Струве роман Абельдяева46 не дает возможности напечатать меня в этом году; все эти сбивчивые объяснения раздражали меня невероятно; прежде всего, я считал, что заказанный мне специально роман не может не быть напечатанным, что такой поступок есть нарушение обязательства: заставить человека в течение трех месяцев произвести громаднейшую работу, вогнавшую его в переутомление, и этой работы не оплатить; Брюсов вертелся-таки, как пойманный с поличным; разрываясь между мною и Струве, то принимался он похваливать «Петербург», с пожимом плечей мне доказывая: «Главное достоинство романа, разумеется, в злости, но Петр Бернгардович имеет особенное возражение именно на эту злость»; то он менял позицию и начинал доказывать, что роман недоработан и нуждается в правке;47 это ставило меня чисто внешне в ужасное положение; я был без гроша; и, не получив аванса, даже не мог бы продолжать писать; в течение целого месяца я атаковывал Брюсова, все с большим раздражением, приставая к нему просто с требованием, чтобы он напечатал роман; много раз наши почти безобразные с ним разговоры происходили в редакции «Русской мыс-. ли» в присутствии бородатого Кизеветтера, туповато внимавшего нам и, пуча глаза, потрясавшего хохлом; неоднократно я, как тигр, настигал Брюсова в Обществе свободной эстетики, где я устраивал ему сцены в присутствии И. И. Трояновского и Серова; Брюсов особенно корчился здесь, потому что симпатии членов комитета «Эстетики» были на моей стороне; и все видели, что старинный соратник мой по «Весам» явно отвиливает от меня; я, наконец, кидался к С. Н. Булгакову с жалобой на Струве; С. Н. недоумевал, хмурился и приходил от поведения Струве в негодование; в то время я еще не видел, в чем корень ярости Струве на «Петербург»; и только потом стало ясно, что я, как всегда, нетактично дал маху, попавши не в бровь, а в глаз Струве; у меня в романе изображен рассеянный либеральный деятель, на последнем митинге сказавший радикальную речь и тут же переметнувшийся вправо;48 и по виду своему, и по политической ситуации это был живой портрет Струве, который увидел себя, тогда как у меня не было и мысли его задеть; тем больнее в него я попал; он был в бешенстве; кончилось тем, что он мне на дом лично завез рукопись и, не заставши меня, написал записку, в которой предупреждал: не может быть речи о том, чтобы «Петербург» был напечатан в его органе; более того, он не рекомендует вообще печатать роман где бы то ни было;49 в этом предупреждении слышалась доля угрозы, что, буде так, он камня на камне не оставит от «Петербурга»; очень жалею, что вскоре я письмо потерял, ибо одно время я хотел его напечатать как предисловие к роману, т. е. принять вызов Струве: пусть-де рассудит нас будущее; как бы то ни было, эта месячная борьба со Струве и Брюсовым убила меня; я был почти болен, не зная, что делать, как жить.

Вдруг неожиданно получаю переводом 500 р. и вслед за ними прекрасное, нежное, деликатное письмо Блока; он пишет, что слышал о моем бедственном положении, и умоляет принять от него эти деньги и спокойно работать над продолжением «Петербурга»;50 он-де только что получил от покойного отца наследство и на несколько лет-де вполне обеспечен; оставалось принять благородную помощь друга; письмо Блока поддержало меня морально; и я уехал на праздниках в ту же Бобровку, продолжать свой роман несмотря ни на что; отказ Струве лишь подхлестнул мое самолюбие.

Не тут-то было: я — в Бобровку, а вслед за мною письмо; и такого рода, что я опрометью из Бобровки в Москву;51 письмо — анонимное, наполненное всякими инсинуациями против Аси; к ужасу моему, автора письма я узнал; это определило непреклонность решения вырваться из России скорей, какою угодно ценой; российская почва проваливалась под ногами; воздух Москвы отравлял; и тут — сердечнейшее приглашение от Вячеслава Иванова: он-де и его друзья сильно заинтересованы «Петербургом» и жаждут прослушать роман; есть-де ряд серьезных мотивов приехать нам с Асей; этот вызов нас, по последствиям, — огромная помощь, подобная 500 р., присланным Блоком; я попадаю на подготовленную агитацией В. Иванова почву;52 «Петербург» мой весьма популярен; у В. Иванова на «башне» ряд чтений моих, на которых присутствуют Городецкий, Толстые и даже затащенный сыном редактор «Речи» И. В. Гессен;53 все рассыпаются в комплиментах; история, только что перешитая мною со Струве и Брюсовым, оборачивается против них; я получаю ряд предложений от издательств, желающих тотчас же напечатать роман;54 в результате этого успеха я продаю роман издателю Некрасову;55 ура! обеспечен побег за границу! Добыта нужная до зареза тысяча. Но ставший бардом «Петербурга» Е. В. Аничков и Вячеслав Иванов настаивают: роман — богатейшее приобретение для нужного петербуржцам журнала; Аничков берется достать несколько тысяч; и вызывает спешно Метнера в Петербург; если он пожертвует несколько тысяч рублей со своей стороны, то средства для журнала налицо; спешно приехавший Метнер, конечно же, не обещает ничего точного; этим журнал повисает в воздухе; впоследствии Метнер жестоко меня обвиняет в том, что я продал роман Некрасову; что же мне оставалось делать, коли издательство, хваставшееся, что оно существует для меня, проворонило «Петербург», к которому выказывало систематическое невнимание; Метнеру, кажется, роман вовсе не нравился; Вячеславу Иванову, Аничкову и ряду других петербуржцев обязан я — не Москве, не друзьям «мусагетским», где мне советовали писать романы в духе Крыжановской; так в спешном порядке осуществлялись лихорадочные подготовления к отъезду за границу; последние дни были омрачены инцидентом добывания лишней тысячи, нужной, чтоб продлить пребывание в Брюсселе и вообще за границей; я обязывался написать для «Пути» монографию о поэзии Фета;56 спор шел о том, дать ли мне тысячу сразу или высылать порциями; мои друзья-«путейцы» и «мусагетцы» были весьма озабочены составленьем подробнейшего бюджета; они высчитывали, сколько мне нужно, чтобы прожить месяц; и так набюджетили, что решили: на двести рублей можно-де великолепно прожить; да, можно бы, но — минус папиросы! Про папиросы забыли они; узнавши об этих расчетах, рвал и метал П. д'Альгейм, с пылкостью защищавший мои интересы и даже одно время мечтавший достать мне свободную тысячу; но — для чего? Чтобы, пригласив знатоков моего бюджета, угостить их обедом, стоящим ровно тысячу; и этим их «проучить»; на такое безумие я не пошел.

Нас провожали прекисло;57 друзья-благодетели разобиделись прежде срока; через полтора только месяца в Москве затвердили: Белый-де, предавши заветы свои и забыв символизм, потерял вдруг талант (в это время как раз я писал «Петербург»); это брюзгливое настроенье — уже атмосфера унылых проводов нас за границу; я насолил москвичам простым фактом отъезда; уезжая ж, я знал, что в Москву не вернусь; но как это сделать — стояло в тумане.

Первая часть воспоминаний «Между двух революций» — «Омут» — печатается по единственному изданию, подготовленному при жизни автора и вышедшему в свет после его смерти: Белый Андрей. Между двух революций. Издательство писателей в Ленинграде, 1934 (книга была выпущена в апреле 1935 г.). Тираж издания имел два завода; первый завод включал составленный Д. М. Пинесом пространный указатель имен с краткими характеристиками лиц, упоминаемых в книге; во втором заводе (без указателя имен) в тексте было сделано несколько купюр цензурно-конъюнктурного характера. Основная часть тиража книги была выпущена вторым заводом. В настоящем издании воспроизводится текст первого завода.

Вторая часть воспоминаний «Между двух революций», работа над которой не была закончена автором, печатается по тексту, подготовленному К. Н. Бугаевой и опубликованному в кн.: Литературное наследство, т. 27–28. М., 1937, с. 413–456, — с восстановлением пространных купюр, сделанных в этой публикации, по рукописи: ГПБ, ф. 60, ед. хр. 15.

К работе над первой частью третьего тома воспоминаний Белый приступил в Лебедяни в сентябре 1932 года, продолжал ее затем в течение нескольких месяцев в Москве. Первая часть книги была завершена 23 марта 1933 года. Первоначально предполагалось печатать ее в издательстве «Федерация», затем (как и «Начало века») в ГИХЛе, однако Белый был связан также договорными отношениями и денежным авансом с «Издательством писателей в Ленинграде», которому не смог представить в срок роман «Германия» (книга не была написана; см.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1979 год. Л., 1981, с. 76–79). В письме от 22 ноября 1933 года С. Д. Спасский предложил Белому представить в «Издательство писателей в Ленинграде» взамен романа «Германия» очередной том мемуаров, подчеркивая: «…правление заинтересовано в том, чтобы привлечь Вас к издательству ближе, и хочет получить Вашу рукопись для издания» (ГПБ,ф. 60, ед. хр. 67). Белый охотно пошел на это предложение; 29 ноября 1933 года он отвечал Спасскому: «3-ий том готов совершенно <…> считаю его наиболее удачным из 3-х томов воспоминаний <…> рукопись может в любое время быть отослана» (собрание В. С. Спасской, Москва). Первая часть «Между двух революций» тогда же была отправлена в Ленинград. Редакционно-издательская подготовка ее проходила уже без участия Белого (писатель скончался 8 января 1934 г.). Обозначение «Часть первая. Омут» было опущено издательством при публикации книги. До выхода книги в свет два фрагмента из нее появились в периодике, один — при жизни Белого («Жан Жорес» — Новый мир, 1933, № 10, с. 123–133), другой — посмертно («Брюсови я» — Литературный Ленинград, 1934, 8 октября).

Рукопись первой части «Между двух революций» сохранилась в архиве Андрея Белого в нескольких вариантах, позволяющих проследить последовательность авторской работы над текстом: первоначальный черновой автограф и диктованный текст (рукой К. Н. Бугаевой) с авторской правкой, сокращениями и вставками (ЦГАЛИ, ф. 53, оп. 2, ед. хр. 12); перебеленный автограф с густой правкой, местами превращающей первоначальный слой белового текста в черновой (там же, ед. хр. 13); список рукой К. Н. Бугаевой с авторской правкой преимущественно стилевого характера — текст, в целом соответствующий опубликованному (там же, ед. хр. 14).

Над второй частью «Между двух революций» Белый начал работать в Москве в начале сентября 1933 года, по возвращении из Коктебеля, где его настигла болезнь, прогрессировавшая в последующие месяцы и ставшая причиной смерти. 23 июня 1933 года Белый сообщал Н. А. Табидзе: «Через 1/2 года, а может, гораздо раньше я кончаю 3-й том воспоминаний <…>» (Вопросы литературы, 1988, № 4, с. 280; публикация П. Нерлера). Однако это намерение осуществить не удалось: были написаны в первоначальном варианте лишь 1-я и начало 2-й главы. Последний фрагмент текста («Инцидент с „Петербургом“») Белый продиктовал К. Н. Бугаевой 2 декабря 1933 года; несколько дней спустя, после сильного приступа головных болей, он был помещен в клинику. Вторая часть «Между двух революций» — последняя работа, над которой трудился Белый перед смертью. Зафиксированный текст ее имеет самый предварительный характер (рукопись, продиктованная Белым К. Н. Бугаевой, содержит лишь незначительные следы авторской правки).

К. Н. Бугаева пишет о Белом в пору его работы над этой книгой: «Сам же он, говоря о продолжении III т. своих „Воспоминаний“, называл их по-разному: то „2-я часть III тома“, то кратко: „Воспоминания, том IV-ый“, не обозначая этого „тома“ никаким хотя бы и предположительным названием. Название отсутствует и в сохранившемся черновом наброске плана, где намечен лишь порядок глав (четырех) и указаны названия входящих в состав глав отрывков» (ЦГАЛИ, ф. 391, оп. 1, ед. хр. 57, л. 45). Приводим план 2-й части третьего тома воспоминаний (именно так этот текст характеризуется Белым во «Введении» к нему):