Чтение онлайн

Скажем, напился кто-то из хабаровчан и вел себя недостойно. За такой проступок могли отчислить из школы, но только в том случае, если виновный попался в нетрезвом виде. Наутро доказать употребление спиртных напитков было уже затруднительно, а после обеда – невозможно.

Шантаж на почве супружеской неверности также вряд ли был возможен. Если слушатели и были женаты, то в этом статусе, как правило, находились недолго. Детей во время учебы старались не заводить, совместной жилплощади с супругой не имели. В группе Воронова половина женатиков к третьему курсу успела развестись и заново сойтись с хабаровчанками или приезжими студентками, снимающими в городе квартиру.

У Воронова в Хабаровске осталась невеста, проживавшая с родителями. В последние месяцы Виктор на правах будущего зятя жил у нее, но если бы невеста начала форсировать события и настаивать на немедленном браке, то Воронов тут же нашел бы ей преемницу – недостатка в красивых девушках в Хабаровске не было.

«Надо все-таки перестраховаться и проверить по списку, кто из слушателей, дежуривших на КПП в одну смену с Грачевым, женат, а кто – нет. Начальник КПП майор Павлушов женат, но он – вне подозрений. Исключительно уравновешенный и порядочный человек. У него нет мотива для перехода на сторону врага».

Воронов посмотрел на часы, поднялся и пошел вдоль леса к обрыву, с которого планировал спуститься в долину и вернуться в город со стороны трассы Шуша – Степанакерт.

«Если внешнего воздействия на хабаровчан не было, то кто-то из них пошел по пути предательства, руководствуясь внутренними убеждениями. Родовым понятием в этом посыле является слово «хабаровчане», означающее некую общность людей из одного города, но это, конечно же, не так».

На учебу в Дальневосточную высшую школу МВД СССР направлялись действующие сотрудники милиции и гражданские кандидаты со всей Сибири, Урала и Дальнего Востока. Получить направление для сдачи вступительных экзаменов можно было только в территориальном отделе милиции. С улицы, без прохождения тщательной проверки, документы в школу не принимали. Именно через территориальные органы милиции направление в школу получали лица, этнически к Сибири или Дальнему Востоку отношения не имеющие. На курсе Воронова учились шесть армян, столько же азербайджанцев, четверо чеченцев, два казаха, три узбека, грузин и азербайджанский еврей по фамилии Асадов. Воронов усомнился, что такая национальность существует.

– Азербайджанцы по вероисповеданию – мусульмане, евреи – это иудеи. Как человек может быть одновременно и иудеем, и правоверным мусульманином? Льдом нельзя растопить очаг, молиться двум богам одновременно невозможно!

Асадов предложил поспорить на пачку сигарет. Виктор согласился. Асадов сходил к командиру комендантского взвода, под надуманным предлогом попросил свой паспорт на один вечер и доказал Воронову, что такая нация существует. Больше Виктор ни с азербайджанскими евреями, ни с какими-либо еще евреями на деньги не спорил.

Во время учебы в школе представители коренных народов Сибири и Дальнего Востока – буряты, якуты, тувинцы, татары и алтайцы – представляли с русскими единое целое. Уроженцы Кавказа, Закавказья и Средней Азии держались обособленно, между собой предпочитали говорить на родном языке, чтили религиозные обряды и обычаи. Спрашивается, как они могли попасть в закрытый вуз? Довольно просто. Отслужив в армии, уроженец города Грозного или Ташкента поступал в Сибири на службу в милицию, год или полгода работал во вневедомственной охране или патрульно-постовой службе и на законных основаниях, уже как сибиряк, получал направление для сдачи экзаменов.

Как-то Воронов насел на Архирейского, своего научного руководителя, и потребовал объяснить, каким образом некоторые абитуриенты, плохо владеющие русским языком, смогли написать сочинение? Тот неохотно, под большим секретом, рассказал, что существуют негласные квоты на представителей не только коренных национальностей Сибири и Дальнего Востока, но и для уроженцев некоторых союзных или автономных республик.

– Сам знаешь, у них образование просто так не получить! – разъяснил Архирейский. – За поступление в вуз надо заплатить, за должность в милиции – дать взятку. Бесплатно обучая их в Хабаровске, мы готовим национальные кадры, по менталитету близкие к нам, а не к местным элитам.

Архирейский ошибался. Во-первых, национальные кадры из союзных республик не рвались на родину, где за каждое продвижение по службе надо было заплатить вышестоящему начальнику. Во-вторых, оказавшись среди соплеменников, бывшие хабаровчане тут же начинали брать взятки, которые на периферии Советского Союза считались не должностным преступлением, а обычной благодарностью, национальной формой вежливости.

Во времена перестройки прославившийся борьбой с коррупцией в Узбекистане следователь Гдлян огласил некоторые расценки при приеме на работу в милиции. Должность обычного постового в Узбекистане стоила десять тысяч рублей. Сколько запросили бы за место следователя в райотделе, оставалось только догадываться.

Однокурсник Воронова узбек Яхъя без стеснения рассказывал о своей поездке на каникулах в Ташкент. В табачном киоске (в Ташкенте, оказывается, были киоски, торгующие исключительно сигаретами и папиросами) Яхъя попросит пачку болгарских «БТ» в твердой упаковке стоимостью 80 копеек. Продавец взял рубль, протянул сигареты и занялся своими делами. В Узбекистане было не принято давать сдачу. Яхъя обошел киоск, постучал в дверь и сунул ничего не понимающему продавцу удостоверение под нос.

– Ты, кажется, не понял, с кем имеешь дело? – грозно спросил слушатель.

– Извини, уважаемый, не узнал! – стал оправдываться продавец.

Чтобы уладить конфликт, он взял пустую пачку сигарет, вложил в нее свернутую сотенную купюру и вручил «презент» покупателю-милиционеру.

– Еще раз извини! – попросил работник табачной торговли.

Яхъя рассказывал об этом случае как о чем-то обыденном. Получил взятку в сто рублей, и что такого? В Узбекистане все так живут: «Не подмажешь, не поедешь!» Яхъя был из семьи с небольшим достатком и возвращаться на родину не планировал. У его родственников не было столько денег, чтобы купить место следователя даже в сельском райотделе.

«К нашим армянам подкатывали представители местного УВД, предлагали хорошие должности после окончания учебы. Бесплатно предлагали, но никто не согласился продолжить службу в нищем бунтующем Карабахе. Даже в Армению никто не собирается, все хотят на Дальнем Востоке остаться. Теоретически можно предположить, что кто-то из слушателей-армян или азербайджанцев согласился выполнить просьбу местного националистического подполья, только никого из них на КПП в Дашбулаге в день исчезновения Грачева не было. Парни с украинскими фамилиями были, а армяне или азербайджанцы – нет.

Спрашивается, что я знаю об украинцах? Есть ли настоящие украинцы среди слушателей? Украинца от русского по лицу не отличишь. Местом распределения у него будет тот райотдел, от которого он получил направление в школу. Вычислить, кто из них собирается переехать на Украину, невозможно. Скажем, я через год работы в Сибири смогу перевестись в Киев? Наверное, смогу, если у меня в столице Украины будут знакомые. Вычислять изменника по национальности – дохлое дело. Нужно искать другие мотивы».