Чтение онлайн

мах протекают любози тысяч и тысяч люгей. И они не шутя "кончают жизьь" с возгласами: "О, как нелепа жизнь!" Увы, это тоже любовь.

"Потом был запах примятого вереска, и колкие изломы стеблей у нее под головой, и яркие солнечные блики на ее сомкнутых веках, и казалось, он на всю жизнь запомнит изгиб ее шеи, когда она лежала, запрокинув голову в вереск, и ее чуть-чуть шевелившиеся губы, и дрожание ресниц на веках, плотно сомкнутых, чтобы не видеть солнца и ничего не видеть, и мир для нее тогда был красный, оранжевый, золотисто-желтый от солнца, проникавшего сквозь сомкнутые веки, и такого же цвета было все - полнота, обладание, радость, - все такого же цвета, все в такой же яркой слепоте. А для него был путь во мраке, который вел никуда, и только никуда, и опять никуда, и еще, и еще, и снова никуда, локти вдавлены в землю, и опять никуда, и беспредельно, безвыходно, вечно никуда, и уже больше нет сил, и снова никуда, и нестерпимо, и еще, и еще, и еще, и снова никуда, и вдруг в неожиданном, в жгучем, в последнем весь мрак разлетелся и время застыло, и только они двое существовали в неподвижном остановившемся времени, и земля под ними качнулась и поплыла..."

Думаю, вы узнали этот отрывок из прекрасного романа Хемингуэя "По ком звонит колокол".

Да, вот она, любовь: страсть, порыв, жажда умереть в объятиях любимого человека.

Еще отрывок: "Нельзя было глядеть без участия на их взаимную любовь. Они никогда не говорили друг цругу ты, но всегда вы: вы, Афанасий Иванович; вы, Пульхерия Ивановна. "Это вы продавили стул, Афанасий Иванович?" - "Ничего, не сердитесь, Пульхерия Ивановна: это я"...

За обедом обыкновенно шел разговор о предметах, самых близких к обеду.

– Мне кажется, как будто эта каша, - говаривал обыкновенно Афанасий Иванович, - немного пригорела; сам этого не кажется, Пульхерия Ивановна?

– Нет, Афанасий Иванович; вы положите побольше масла, тогда она не будет казаться пригорелою, или вот возьмите этого соусу с грибками и подлейте к ней.

– Пожалуй, - говорит Афанасий Иванович, подставляя свою тарелку, попробуем, как оно будет..."

Можете улыбаться иронически, но если вспомните, как умерли старички, то вам нечего будет возразить - это любовь, хотя ни страсти, ни порыва нет даже в помине.

...Но царь, не внимая, свой кубок златой

В пучину швырнул с высоты:

"И будешь здесь рыцарь любимейший мой,

Когда с ним воротишься ты;

И дочь моя, ныне твоя предо мною

Заступница, будет твоею женою".

В нем жизнью небесной душа зажжена,

Отважность сверкнула в очах;

Он видит: краснеет, бледнеет она;

Он видит в ней жалость и страх...

Тогда, неописанной радостью полный,

На жизнь и погибель он кинулся в волны.

Утихнула бездна... и снова шумит...

И пеною снова полна...

И с трепетом в бездну царевна глядит...

И бьет за волною волна...

Приходит, уходит волна быстротечно:

И юноши нет и не будет уж вечно.

Короче говоря, любовь - это состояние, при котором человек, не задумываясь, готов отдать жизнь ради любимой, это счастье самоотречения.

" - Ну!
– крикнула Радда Зобару.

" - Эге, не торопись, успеешь, надоест еще...
– засмеялся он. Точно сталь зазвенела, - засмеялся.

" - Так вот и все дела, товарищи! Что остается?

А остается попробовать, такое ли у Радды моей крепкое сердце, каким она мне его показывала. Попробую же, - простите меня, братцы!

"Мы и догадаться еще не успели, что хочет делать Зобар, а уж Радда лежала на земле, и в груди у нее по рукоять торчал кривой нож Зобара. Оцепенели мы.

"А Радда вырвала нож, бросила его в сторону и, зажав рану прядью своих черных волос, улыбаясь, сказала громко и внятно:

" - Прощай, Лойко! я знала, что ты так сдеешь!..
– да и умерла..."

Нет, оказывается, любовь может толкнуть и на убийство любимого человека, она большая беда, рабство, унижение!

"Сегодня мне не удалось повидать Лотту: докучные гости задержали меня. Что было делать? Я послал к ней слугу, чтобы иметь возле себя человека, побывавшего возле нее. С каким нетерпением я его ждал, с какой радостью встретил! Если бы мне не было стыдно, я притянул бы к себе его голову и поцеловал...

Оттого, что ее глаза останавливались на его лице, щеках, на пуговицах ливреи, на воротнике плаща, - все это стало для меня такой святыней, такой ценностью!

В тот миг я не уступил бы его и за тысячу талеров.

В его присутствии мне было так отрадно".

Вот насколько чиста, возвышенна и трепетна бывает любовь!

В Париже есть площадь Пляс Пигаль. Днем она мало чем отличается от всех прочих. Деловая, не очень многолюдная, вполне пристойная. Но с 6 - 7 часов вечера Пляс Пигаль преображается. Вспыхивают многометровые неоновые афиши кабаре и варьете, взвинчивают свои бешеные ритмы джазы в кафе и ресторанах, в окнах и в особых выносных витринах на тротуарах вспыхивают лампы, озаряя огромные снимки девиц, всю одежду которых составляют лишь мини-фиговые листики. Из таинственного полумрака баров и кафе подми гивают чуть-чуть более прикрытые кусочками тканей женщины, а здоровые мужики-вышибалы хватают за рукава прохожих мужчин (даже если они идут с дамами) и горячо убеждают зайти. Ближе к полуночи почти на каждом углу центральных улиц вы увидите девушек и женщин самого разнообразного возраста, которые деловито прогуливаются взад-вперед, механически интересуясь у встречных: не хотят ли те "получить удовольствие"?

Что ж, как ни крути, а это вроде бы тоже получается "любовь", во всяком случае, один из ее ликов. Хотя, бесспорно, лик дешевый, циничный, нечистый, в грубой косметике.

Гранитных скал стал жителем Фархад - Стал скалосокрущителем Фархад.

Подтянет свой кушак потуже он - Одним ударом рушит целый склон ..

Не будем цитировать дальше поэму Алишера Навои "Фархад и Ширин", просто отметим: вот на какие подвиги созидания и добра толкает людей любовь! Фархад во славу своей избранницы проложил сквозь безводную пустыню канал, выдолбил в скалах ложе для озера, киркой высек в горе дворец. И тут же вспомним Горецкого из пьесы Островского "Волки и овцы". Этот молодой человек верность любимой выражал иначе: "Глафира Алексеевна, позвольте для вас какую-нибудь подлость сделать!"

Ср:ажете: слишком уж непохожа любовь этих людей, чтобы обозначать ее одним словом. Но разве похожа тигровая акула на морского конька или, допустим, на манту? Однако все они называются рыбами. Собственно, понятие "рыба" так и выявляется: берут всех, отбрасывают индивидуальные отличия то, что остается, и входит в понятие "рыба".

Один исследователь пробовал так же добраться до сущности любви. Сначала отбросил "половое влечение" - оно ведь существует и у насекомых, но любовью не называется. Потом отбросил "привычку". Бывает, конечно, люди принимают привычку друг к другу за любовь, но привыкнуть можно ведь и к домашним тапочкам - нуждаться в них, быть не в духе из-за их отсутствия разве это любовь? Это эрзац, подмена, сопутствующий элемент.

Восхищение красотой, добрым сердцем и манерами...

Но ото ведь эстетика, особая сфера. Восхищаться мы можем, не влюбляясь. Благодарность за помощь, уважение за успехи в работе, за геройство, за талант тоже не любовь, а лишь спутники ее, которые только по ошибке принимают за любовь неопытные люди.

Осталось у этого исследователя, когда он всех "спутников" отбросил, не очень много - "восполнение черт характера". Он считает, что безвольный ищет в любимом (любимой) недостающие ему (ей) мужество и твердость, излишне возбужденный тянется к тому, кто способен вернуть ему душевный покой, замкнутый - к общительному и т. д.