Чтение онлайн

У меня прямо голова идет кругом от того, что я снова раздражаю Леви Купера.

— Да, Леви? — напевно спрашиваю я, когда трусь о него.

Впиваюсь кончиками пальцев над его коленями, где упираюсь руками, и чувствую, как напрягаются его мышцы. От этого моя улыбка становится шире, и я покачиваю бедрами, так что моя задница едва задевает промежность его штанов. Двигаюсь, скорее, понарошку, — единственное место, где мы явно соприкасаемся, это там, где я упираюсь руками в его ноги для устойчивости, — но что-то в этой близости заставляет мое сердце биться чаще.

Больше он ничего не говорит. Просто сидит неподвижно, прямой, как доска, пока я двигаюсь над ним, и, посмотрев вниз, рядом с его боком я вижу сжатую в кулак руку, будто ему требуются все силы, чтобы не оттолкнуть меня от себя. Не знаю, забавляет меня это или расстраивает, но я все равно выпрямляюсь и поворачиваюсь к нему лицом.

Его челюсть сжата, ноздри раздуваются, он не отрывает от меня глаз, пока я сажусь на него сверху. Друзья Леви улюлюкают и кричат, как стая шимпанзе в зоопарке, но мы не отводим взгляда друг от друга. Я хватаю его руки и кладу их себе на талию, затем жду несколько секунд, давая ему достаточно времени, чтобы убрать их. Я вызывающе выгибаю бровь, и когда его пальцы вжимаются в мою плоть, ухмыляюсь.

Бросаю быстрый взгляд на Бобби, чтобы дать ему понять, что я все еще в порядке, затем переплетаю пальцы сзади его шеи и начинаю вращать бедрами, опускаясь вниз по телу Леви, а затем снова поднимаясь. Я практически тычусь сиськами ему в лицо, но он не отводит взгляда. Ни разу не взглянув на мою грудь. Я покусываю губы, соблазнительно их облизываю, хватаюсь за груди и слегка их приподнимаю. Единственная реакция, которую я от него получаю, — это обжигающий взгляд и легкое подергивание уголков губ.

Если честно, это что-то вроде убийства моего эго.

Мышцы бедер горят от того, что я нависаю над ним, и по припеву, доносящемуся из динамиков, могу сказать, что мой последний трек почти закончился, поэтому на финальном куплете я опускаюсь на колени Леви. В его груди зарождается рык, отчего кожу покалывает. Ободренная, я снова начинаю двигать бедрами, но резко останавливаюсь, когда чувствую его под собой.

Теперь настала очередь Леви ухмыляться.

Потому что у него стояк. Большой и твердый, судя по ощущению.

Могу только представить, как нелепо должна выглядеть стриптизерша, замершая посреди танца на коленях из-за стояка посетителя, и я выхожу из ступора только тогда, когда Леви вызывающе вскидывает бровь. Эта бровь — ее абсолютное коварство — возбуждает меня больше, чем любой мужчина.

Сжимаю губы, чтобы не рассмеяться, и смотрю на его лицо, когда снова начинаю двигаться, на этот раз сохраняя полный контакт. Я катаюсь на его бедрах, прижимаясь к эрекции, и его горло сжимается, когда он с трудом сглатывает. То, как подпрыгивает его кадык, заставляет мое дыхание участиться, но, кроме этой крошечной реакции, он не показывает мне ничего другого. Его зрачки расширены, а точка пульса на шее трепещет так быстро, что я ее вижу, но его руки твердо остаются там, куда я их положила, а его тело неподвижно, как статуя.

В последней отчаянной попытке выиграть, казалось бы, одностороннюю игру, в которую я ввязалась, убираю руки с его плеч и касаюсь ими бретелек лифчика. Подцепив их указательными пальцами, провожу вверх и вниз, делая очевидным свои следующие действия, и парни вокруг нас сходят с ума. При моей готовности остаться топлесс, отовсюду доносятся свист, аплодисменты и непристойные комментарии.

— Саванна, — предупреждающе рычит Леви.

Я прикусываю губу и спускаю одну бретельку по руке.

Кто-то из толпы что-то кричит о моих сиськах, и Леви впервые отводит от меня взгляд с тех пор, как я начала свой «танец». Он смотрит в сторону голоса с угрожающим и смертоносным выражением, а когда оглядывается на меня, его челюсть сжимается по совершенно новой причине. Он качает головой один раз. Это быстрое, почти резкое движение.

— Не смей, — командует он, и по моему позвоночнику пробегает дрожь.

Я спускаю другую бретельку, и его пальцы на моей талии сжимаются, останавливая движение моих бедер. Его глаза мечутся от моего лица к моей груди, к окружающей нас толпе и обратно. Он выглядит таким защитником и собственником, что это охренительно сексуально.

Никогда не думала, что назову Леви Купера сексуальным, но вот мы здесь.

Я завожу руки за спину и тянусь к застежке бюстгальтера.

— Сав, — совершенно дико рычит он.

Застежка расстегнута, и я шевелю плечами, чтобы сбросить лифчик, как раз в тот момент, когда Леви хватает меня в объятия и прижимает к своей груди, заслоняя от толпы.

И тут разверзается ад.

Кто-то берет шею Леви в захват, — Бобби, — а другой вышибала оттаскивает меня от него. Судя по татуированным рукам, это Рыжий.

— Бобби, нет! — кричу я, вырываясь из хватки Рыжего. — Рыжий, отпусти меня. Немедленно!

Рыжий ставит меня на ноги, а Бобби ослабляет хватку на Леви, наклоняет голову в сторону, глядя на меня, и какое-то время я думаю, что все хорошо, но потом Леви ведет себя как тупица и отводит локоть назад, попадая Бобби прямо в щеку.

— Проклятье, Леви! — кричу я, когда Бобби хватает Леви за шею и утыкает его лицом в стол.

Идиот Леви вырывается и брыкается. Бобби настоящий шкаф. Зачем пытаться идти против него? Даже друзья Леви отступили от потасовки на гигантский шаг. Какие же они друзья, раз позволяют своему приятелю вот так извиваться, но я их не виню. Я бы не хотела иметь дело с Бобби. Кажется, Леви этого не понимает.

— Перестань с ним драться! — Я топаю ногой в слабой попытке привлечь его внимание. — Хочешь, чтобы тебя убили?

— Надень проклятый лифчик, — кричит Леви, его слова звучат немного искажено из-за того, что его лицо прижато к столешнице.

Я смотрю вниз. Похоже, я все-таки потеряла лифчик, и теперь стою только в паре крохотных пэстис в форме цветочков (прим.: пэстис — декоративные накладки на соски). Уперев руки в бедра, я сердито смотрю на Леви.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, Леви Купер.

— Перестань вести себя как негодница, Саванна. Надень е*аный лифчик.

Я слегка ухмыляюсь, услышав бранное слово, слетевшее с губ Леви. Раньше он всегда был таким святошей. Я сквернословила, только чтобы доставить ему неудобство, но он выдал ругательство, как ни в чем не бывало. Бобби чуть сильнее вжимает Леви в стол, и Леви кряхтит.

— Слово за тобой, Викс, — говорит Бобби, оставляя мне решать, что мы будем делать с извивающимся на столе идиотом. Я вздыхаю и закатываю глаза.