Чтение онлайн

— Соня, ты почему ушла? — голос как у умиращего в пустыне — хриплый, надтреснутый, с горчинкой.

— Думаю, и так все понятно, Глеб. Жить я с тобой больше не буду. Мне твои оправдания: «зачем и почему» — не нужны. Пошел другой дорожкой, оступился — твой выбор. Меня от тебя воротит. Ты ничем не лучше Артема… Даже хуже. Развелся бы для начала, а уж потом с Агатой зажигал. Честь, Паровозов… Ты забыл про элементарную порядочность, что была связующим звеном в нашем браке.

— Ты не можешь вот так… Соня, выкинуть пять лет нашего брака.

— Правда? А как надо? Сделать вид, что ты не трахал Агату? Извини, не могу. Разговаривать с тобой не хочу и видеть, кстати, тоже. Так что, звони мне только по делу. Договоримся, как будем с ипотекой по нашей квартире решать… Все, Глеб. На сегодня разговоры закончены.

Соня сделала вид, что не заметила, как Дина Васильевна бурчит что-то себе под нос. И зачем-то мешает рисовую крупу с гречневой. Для зятя кашу «Дружба» будет варить? Вот пусть вместе и хлебают полными ложками. У нее другие приоритеты появились.

— Если еще одна вакансия в Питерский филиал, — листал Сан Саныч их кадровый резерв, щелкая мышью трясущейся рукой. — Служебная квартира. Зарплата не такая большая…

— Я согласна! — Соня подняла на него глаза и твердо повторила. — Согласна на Питерский филиал.

— Пошла к черту, гадина! — Глеб отмахнулся от преследовавшей его по пятам стерве. Ох, нелегок путь к офису, где его второй день караулит Агата.

Как бы хотелось сжать руками шею тупоголовой курицы и не отпускать, пока барахтаться не перестанет. Из-за Агаты он потерял жену… Любимую женщину. Соня о нем слышать ничего не хочет, никак не идет на контакт. Паровозов бы объяснил, как все случилось, уточнил, что «переспал», сам того не понимая.

Он помнил шумную вечеринку, которая переместилась в ближайший бар. Какой-то подъем на драйве, где Глеб «на спор» перепил своего коллегу. Вот, он обводит осовелыми глазами зал. Звонок от Сони. Обещание вернуться скоро… Резкие биты задают темп его сердцу. Потолок в неоновых отблесках качается. Девчонка из соседнего отдела пробует забраться на стол и падает вперед на именинника. Что-то бьется. Смех. Визг. Все сквозь призму несмолкающей громкой музыки.

Последняя здравая мысль — из этого бедлама нужно выбираться. Срочно! Где-то в кармане путается телефон. Руки не слушаются, ноги словно не его.

— Вставай, лежебока-а-а! На работу опоздаешь.

Глеба подкинуло на месте от голоса рядом. Он вытаращил глаза на шатенку, прикрывающую грудь одеялом. Ее пальцы лежали на плече и будто по стеклу царапали острыми коготками. Да, к слову сказать нужно, что Паровозов заорал и нелепо забарахтался, отползая от нее. Упал с кровати и лежал на полу, молясь, чтобы ему привиделось. Сейчас поднимет голову и там никого… Тупо рассматривал свой вялый отросток, подозрительно испачканный в чем-то…

— Ты извини, у меня вчера месячные начались. Сама не в курсах была, — перекинула ногу на скатанное одеяло.

Глеба вырвало. Сначала в спальне, потом в ванной. Он отмывался от блевотины и смрада. Корежило так, будто в дерьме извозился по макушку и жрал его полными ложками.

«Не может быть! Я не мог… Не мог» — шел в отрицание. Каждое движение давалось с трудом. Стоило выйти в комнату отеля и спазмы вновь начались, только тошнить было нечему. Все уже вышло. Глеб, собрав последние силы стал одеваться, стараясь не смотреть вокруг на скотство, не слушать, что щебечет эта сука. Сама себе противен, а будет еще хуже… Нужно как-то сказать Соне или его задавит изнутри виной и презрением.

— Она уехала, Глеб, — сообщила теща по телефону. — Глеб, ты совсем дурак? Как ты допустил?

— Не знаю, Дина Васильевна. Верите вы мне или нет… Я сам нихрена понять не могу. Думаете, Соня простит? — он был как маленький мальчик, которому скажи любую чушь в разъяснение, и он ухватится, поверит в нее. Так проще, когда сам себе не находишь оправдания.

В трубке повисла тишина. Дина Васильевна всегда знала, когда нужно помолчать и сейчас молчанием убивала. Глеб и так на грани, а еще густое щемящее чувство потери обрушилось на него сверху, сбивая с ног. Мужчина присел на кухонный стул. Вращал глазами, не зная на чем остановиться. Обновленная кухня перестала быть уютной и красивой. Без Сони обстановка вокруг — просто декорации.

— Глеб, она сбежала. От тебя, от меня… От ситуации. Не думала, что когда-то это скажу… Глеб — ты мудак. А, моя дочь в данном случае права, что перешагнула и пошла дальше. Моя девочка сильная, она справиться. Однажды, позвонит мне и отцу, соскучится.

— Мне не позвонит никогда, — понял Паровозов.

Дина Васильевна вздохнула в трубку, и этот звук прошелся по Глебу как ледяной душ. Он заслужил это. Каждое слово, каждый упрек. Ненавидел себя за то, что превратил их жизнь в этот хаос, в эту безысходность. Глеб закрыл глаза, и слезы потекли по его щекам. Он чувствовал себя сломленным, раздавленным в блин. Дышать тяжело, в грудь словно кол осиновый вкрутили по часовой стрелке, по резьбе… Но, если тянуть назад, то с мясом.

Доверия Софьи ему не вернуть… Больше и возвращать нечего. Жена твердо намерена развестись и жить без него. В госууслугах уже пришло уведомление.

«Что же… Я отпущу тебя, милая. Неволить не стану. Хочу, чтобы ты была счастлива, пусть и без меня» — он нажал подтверждение.

Вот уже три года Соня спешит домой по одному и тому же адресу. Ее там ждут два самых родных и любимых человека на свете — Миша и Гриша. Сыновья растут спокойными и послушными, будто понимают, как нелегко матери растить их одной. В графе «отец» стоит прочерк, как напоминание, что Софья вычеркнула все старое и лишнее из памяти. Да, поступила эгоистично, намеренно скрыла детей. Даже мать не знала, что стала бабушкой вдвойне, пока малышам не исполнился год с небольшим.

— Растреплешь Паровозову и к внукам доступ перекрою. Ты вообще за кого? За дочь родную или бывшего зятя — предателя? — она видела по глазам, как потрясена Дина Васильевна и отец. Как трясется ее подбородок и руки цепляются за куртку мужа, чтобы не упасть.

Родители ее так долго не видели, что пришлось нанимать детектива, чтобы узнать, где их беглянка обитает. Нашли… И что же видят? Два хорошеньких светленьких, почти идентичных мальчика. Только у одного глаза серые, отцовские, а Грише достались карие, как у Сони.

Они стояли в прихожей, как чужие, не в силах отвести взгляда от двух мальцов, улыбающихся им первыми молочными зубами.

— Соня, как же так? Мы с отцом не заслужили видеть внуков? — едва слышно прошелестела мать, будто доступ воздуха ей перекрыли.

— Я сама решаю, что лучше для моих детей, — Соня переплела руки на груди, ставшей больше после родов. — Ты показала мне хороший пример, мама, считая, как лучше для меня без меня.

— Но, мы с отцом всегда желали тебе только добра, — проговорила Дина Васильевна чуть не плача.