Между счастьем и бедой
Шрифт:
Я вспомнила, что моя мать издавна делила болезни на приличные и неприличные. Например, вполне пристойно в обществе сказать: «У меня, знаете ли, небольшая сердечная недостаточность». А тут разве скажешь вслух, что у твоей дочери? Такое рычащее слово из трех букв, от которого веет смертельным холодом и сковывает ужас! Этак ведь всех знакомых напугаешь. Не эстетично. Никакой элегантности в общении! Бедная моя смешная мама. Я простила её в тот свежий весенний вечер, не успев толком обидеться.
Теперь было самое время подумать о главном: я ведь не умру сразу. Я еще поживу. Я еще что-то успею. Надо как-то поддержать свой дух. Слезами не поможешь. А что пишут маститые психологи в своих популярных книжках? Решено! Иду в книжный магазин. Давно, кстати, не заходила. Порыться на полках – такое удовольствие!
Муж удивленно вскинул брови, когда увидел меня на пороге с охапкой книг, брошюрок и пакетом пирожков.
Я выпила только свой зелёный чай, а Володя набросился на тёщино угощение. Наверно, не ел целый день. Я чувствовала себя эгоисткой, но мне было необходимо срочно заняться только собой! Разве не это присоветовала моя мать? А я всегда была послушной девочкой.
Я взяла карандаш, ручку, все купленные книжки, простую школьную тетрадку и закрылась в спальной. Главное – овладеть ситуацией. Не позволить страхам и жалости затмить разум.
Я не знаю, сколько прошло времени, но приблизительно к полуночи в моей тетрадке появились первые записи:
Постановка цели: выздоровление!
Представить цель зримо, как уже достигнутую. Я вижу, как покидаю больницу, прощаюсь со всеми, кто мне помог. Я дарю им подарки! Я счастлива! Я чувствую свои розовые здоровые слизистые оболочки! Все отлично!
Я не буду терзаться сомнениями! Я буду терпелива и мужественна!
Я постараюсь пройти через то, что мне предстоит, как сквозь чистилище, не потеряв себя, и извлеку опыт из всего. Я познаю запредельное и больше не вернусь туда. Я отнесусь ко всему, как к фильму про другого человека.
Нужно наблюдать за всем происходящим, будто это не я, а другой человек.
Нужно взлететь над суетой сегодняшнего дня, мысленно подняться вверх, в небеса, представить себя большой белой птицей, летящей над миром.
Я – большая белая птица. Я лечу над миром. Я люблю этот мир. Я прощаю всех за нелепость и суету. Я приемлю этот мир, таким, каков он есть. Я только попробую послать сверху ещё больше добра на землю.
Володя спал на диване. Я укрыла его теплее и пошла укладываться сама. Новые книжки, безжалостно исчирканные в поисках нужных мыслей, лежали стопочкой у кровати. Тетрадку пристроена тут же. Большим белым птицам тоже надо спать.
Глава 4
Быть Богом
В жизни каждого мужчины есть несколько значимых для него женщин. Он может любить их, безумно желать, осыпать подарками, но так до конца и не понять милых его сердцу дам. У доктора Пушкаревского в жизни было очень много женщин. Он их понимал. Он их тонко чувствовал. Он их видел насквозь. Он знал, как ранимы и уязвимы даже самые сильные из них. Он умел их лечить. Он чинил их, как сломавшихся кукол. Он продлевал им жизнь. Это было главным делом онколога Пушкаревского.
Вот только долгих разговоров и объяснений доктор терпеть не мог. Оперативки проводил коротко. Обход не затягивал. Старался как можно быстрее перейти к самому важному делу дня. Поэтому сам Пушкаревский никогда телефонную трубку не снимал, избегал досужих диалогов. А звонков было очень много!
Приходилось старшей медсестре Рае выполнять роль секретаря. Она знала, когда шефа лучше не беспокоить. Поэтому доктор был весьма удивлен, когда перед выходом в операционную Раиса попросила его ответить на звонок.
– Это ваши дети, – извиняющимся голосом сказала она. – Вдруг что-то срочное.
– Папа, папа! – прокричал в трубку двенадцатилетний Саша. – Можно мы с Анькой возьмем домой щеночка?
– На улице подобрали? – строго спросил отец.
– Нет, это щеночек соседский. Он такой хороший, чистенький и красивый! Мы обещаем, что будем сами за ним смотреть! Разреши, папа!
– Главное, чтоб не мешался у меня под ногами. И живёт пусть в вашей комнате, – коротко распорядился отец. – Всё у вас?
Спасибо!
– Еще звонили из мэрии, – раздался робкий голос Раи.
– Еще откуда? Говори быстрее!
– Еще из мусульманского управления. От муфтия Таджутдина.
– По каким вопросам? – голос Пушкаревского становился все более раздраженным.
– Не пояснили, сказали – перезвонят.
– Ну и пусть звонят попозже, после семи вечера. Все, меня нет!
Артисту, чтобы сыграть роль, удивить искусством, необходимо перевоплотиться в свой персонаж, взлететь над суетой. Хирургу тоже нужно отрешиться от всего мелкого, земного, почувствовать силу рук, решимость, ясность ума, уверенность. Стать ненадолго Богом.
Через пять минут Сергей Алексеевич стоял в операционной. Женщина, лежавшая перед ним, была ему важна и значима в тот момент больше чиновников, религиозных деятелей и даже собственных детей.
Операций в тот день запланировали три. Последнюю проводил Руслан. Пушкаревский наблюдал. Когда уже было ясно, что все идет своим чередом, без непредвиденных осложнений, он покинул операционную.
В узком больничном коридоре, рядом с его кабинетом стояли человек пятнадцать посетителей, не меньше. Пушкаревский выставил вперед согнутую в локте правую руку, словно щит. Так и проделал путь до своей двери. Потом развернулся, строго спросил:
– Это что же, за прооперированными столько набежало ухаживать? Вы будете мешать, господа хорошие, работе медсестёр. А сестрички наши свое дело знают. Попрошу очистить помещение и остаться по одному человеку на больную. Вашим близким нужен покой.
– А можно узнать о состоянии? – неуверенно спросил кто-то. Этот вопрос Пушкаревский слышал по десять-двадцать раз за день.
– Отвечаю всем сразу: тяжелых больных сегодня не было. Состояние у всех такое, какое и должно быть. Для каждой дамочки сделано всё, что возможно.