Чтение онлайн

Побрившись и наскоро позавтракав в кают-компании для младшего комсостава, Иван надел шинель и фуражку, затем неторопливой походкой спустился по трапу с «Данцига» на берег. Выйдя за проходную базы, он прошел метров сто до ближайшей остановки, где закурил сигарету в ожидании рейсового автобуса. При этом не забыл «провериться», но слежки не заметил: рядом стояли две громко говорившие между собой пожилые латышки и несколько военных моряков — они не вызывали подозрения, и Иван немного успокоился. Сегодня у него намечалась весьма важная встреча, и «хвост» в его планы не входил. Впрочем, хорошо зная методы работы ведомства Кальтенбруннера, Дубовцев понимал: поскольку ему доверено участвовать в сверхсекретной операции РСХА, он находится «под колпаком», и не исключено, что высокопрофессиональное наружное наблюдение за ним все же ведется — немцы на подобные «фокусы» большие мастера. Поэтому нужно быть предельно внимательным и осторожным.

Иван покинул автобус, не доезжая двух остановок до Центральной площади, а затем не спеша прошел несколько кварталов, незаметно осматриваясь по сторонам — похоже, все было «чисто». Вот и местная достопримечательность: построенная в Средние века в готическом стиле церковь Святой Троицы — она располагалась на узкой старинной улочке недалеко от центра города. Народу вокруг в этот предобеденный час почти не было — так, отдельные прохожие, — церковная служба в будни проводилась по вечерам. «Удачное место», — подумал Дубовцев и зашел в небольшую аптеку на другой стороне улочки, напротив церкви. Он приметил ее еще вчера, а сейчас сделал вид, что тщательно изучает небогатый ассортимент в витрине, — на самом деле Иван внимательно разглядывал противоположную сторону улицы.

— Что желает господин офицер? — спросила по-немецки единственного клиента невысокая сухонькая старушка-аптекарша.

— Что-нибудь от головной боли, — ответил Дубовцев. — Невыносимо ноет затылок.

Отсчитав несколько марок за упаковку пирамидона, он завел разговор о застарелой ране плеча, которая начинает невыносимо ныть перед непогодой, особенно осенью и зимой. Тема для скучающей в одиночестве пожилой фрау оказалась настолько благодатной, что она не меньше пяти минут объясняла «господину офицеру», какими мазями и растираниями ему следует пользоваться. Все это время он внимательно наблюдал через окно за высоким широкоплечим мужчиной в черном драповом пальто и темно-серой кепке, который подошел к церкви и теперь неторопливо прохаживался перед церковной оградой. Его левая рука была подвязана черной широкой лентой, перекинутой через шею, — так поступают при ранениях или переломах. В правой мужчина держал небольшой газетный сверток — условный знак для Дубовцева. Время тоже совпадало — двенадцать ровно.

В благодарность за подробную лекцию Иван купил баночку какого-то «чудо-бальзама» за десять марок и вышел из аптеки на улицу. «Неужели он?!» — подумал, направляясь через булыжную мостовую к высокому незнакомцу и еще не веря в такую почти невероятную удачу. Снятый с предохранителя «парабеллум» заранее переложил из кобуры, висевшей на ремне поверх шинели, в боковой карман, куда как бы невзначай опустил руку. Поравнявшись с «кепкой», Дубовцев негромко спросил по-русски:

— Прошу прощения, мы не служили с вами под Варшавой?

— Вряд ли, — отозвался тот. — Скорее могли встречаться в районе Курска.

Условный пароль с отзывом были произнесены: ключевыми словами в них являлись «Варшава» и «Курск». Пока все шло «по плану». Дубовцев достал правую руку из кармана и с облегчением вздохнул:

— Ждал вас с нетерпением, но, честно говоря, не рассчитывал, что вы появитесь так быстро. Здравствуйте!

— Обстановка тут… — хмуро отозвался капитан Горячев (а это был именно он). — Впрочем, насчет местных условий вы осведомлены лучше. Здравствуйте! Для вас я бывший полицейский из Пскова по фамилии Федько…

Горячев, не меняя позы, продолжал медленно идти вдоль ограды — теперь в его словах послышалась откровенная ирония:

— …Списан со службы в полиции по тяжелому ранению, и вот — распродаю личные вещички — жить-то надо! Со мной в свертке золотые побрякушки: браслеты, часики — так, мелочовка… Хочу предложить вам, господин офицер.

«Насчет золотишка придумано удачно, — отметил Дубовцев. — Хоть какая-то мотивация для встречи и беседы на улице двух абсолютно незнакомых людей». Вслух же, скупо улыбнувшись, нравоучительно заметил:

— Нехорошо, господин бывший полицейский! Нарушаете распоряжения оккупационных властей, спекулируете драгоценностями!

— Жить-то надо… — повторил Горячев-Федько и совсем по-мальчишески лукаво подмигнул собеседнику.

Оба негромко рассмеялись — вроде бы совсем не к месту, — но это была своеобразная нервная разрядка после напряженного ожидания встречи.

«Держится хладнокровно, еще и шутит, — удовлетворенно подумал Валет. — Похоже, с таким связным не пропаду!» Он не рассчитывал, что человек из Центра доберется сюда в столь короткие сроки и будет ощущать себя столь уверенно. Еще бы! Разведчик без связи никто — бесполезный балласт, винтовка без затвора! Дубовцев хорошо помнил то состояние полнейшего бессилия и абсолютной никчемности, когда осенью сорок третьего, после внедрения к немцам, почти три месяца не имел связи с Москвой…

— Куда пойдем «смотреть товар»? — спросил он повеселевшим голосом.

— Предлагаю ко мне — тут недалеко, минут десять ходьбы. Место надежное.

Валет кивнул, и они свернули в узкую улочку, застроенную одно-, двухэтажными старинными домиками с черепичной крышей. Погода снова испортилась: выглянувшее с утра солнце к обеду затянуло серой пеленой низких тяжелых туч, начался густой снегопад. Причем, как это нередко бывает в здешних краях, неожиданно потеплело, и выпавший снег быстро превращался под ногами редких прохожих в жидкую кашицу. Дубовцев, идущий на полшага сзади, хорошо рассмотрел своего спутника: на вид тому было не больше тридцати; высокий и подтянутый, темные волосы… Горячев же сосредоточенно вглядывался в нумерацию домов — в кривых улочках Старого города (так называли этот район Лиепаи) немудрено было и заблудиться.

Наконец они вошли в подъезд двухэтажного каменного особняка с ободранным фасадом и по темной крутой деревянной лестнице с расшатанными ступенями молча поднялись на второй этаж. Здесь связной открыл одну из двух дверей, выходящих на крохотную лестничную площадку, и напарники оказались в темной прихожей. Горячев закрыл входную дверь на мощный засов и только потом щелкнул выключателем. По длинному узкому коридору со скрипящими половицами он провел Валета в просторную кухню и удовлетворенно сказал:

— Ну вот, теперь можно и пообщаться, господин офицер! Здесь мы одни, в соседней квартире тоже никого.

— Я всего лишь скромный унтер-офицер, — поправил его Дубовцев. — Как говорит мой сосед по каюте: «Курица не птица, унтер не офицер!»

— Мы люди сухопутные, в морских званиях, тем более немецких, не шибко разбираемся. У нас во Пскове моряков отродясь не бывало! — на манер деревенщины-полицая промямлил Горячев.

При этом его физиономия приняла такой комичный вид, что Валет не выдержал и снова рассмеялся — на пару с Горячевым. Потом он подошел и от всей души обнял связного. Чувства Дубовцева можно было легко понять: почти за полтора года разведработы в немецком тылу это был первый человек, прибывший к нему непосредственно из Центра. До сих пор Валету приходилось осуществлять связь с Москвой через безликих «посредников» (например, того самого «седовласого господина», хозяина пивного заведения в пригороде Берлина) или путем «закладки» так называемых «контейнеров» с информацией в специальные «почтовые ящики» (коими могли быть самые непредсказуемые места — такие, как неприметное углубление под сиденьем скамейки в парке или дупло старого дерева).

Горячев же, впервые оказавшись за линией фронта, вдруг в полной мере ощутил то отрадное чувство, когда среди вражеского окружения встречаешь «своего» — такого же, как ты, советского офицера, к тому же коллегу-смершевца, «товарища по оружию». Такой человек в один миг становится для тебя дороже самого близкого друга, так что радость встречи двух разведчиков была взаимной. И еще: оба были молоды, как все солдаты и офицеры Красной Армии, жили предчувствием неизбежной и близкой победы в этой тяжелейшей и такой долгой войне.