Чтение онлайн

— Если тебе от этого станет легче, я им расскажу об этом.

— Пожалуйста.

Он прижимает меня к груди, и тепло его тела успокаивает лучше любых слов.

— Но я хочу с ними встретиться, — говорит он. — Когда-нибудь.

Мои глаза расширяются.

— Ты этого хочешь?

— Да. Они важны для тебя, значит, они важны и для меня. И я могу быть очень обаятельным, Хаос. Я же очаровал тебя.

— Да, но мне кажется, это немного не одно и то же.

Он усмехается мне в висок, как я и надеялась.

— Немного, да. Но знай: я буду рядом, если понадоблюсь тебе или если им потребуются ответы по поводу шоу. Мое лицо открыто для ударов.

Улыбка растягивает мои губы.

— Я буду иметь это в виду.

— Хорошо. Можем вернуться к следующему вторнику.

Моя улыбка становится шире.

— Добавить это на повестку дня?

— Да.

Он наклоняется и целует меня в щеку.

— Отличная инициатива для третьего квартала.

Я целую его в ответ и отдаюсь мягкому теплу его губ. Мне нравится, когда он целует меня вот так – медленно и размеренно, как будто он мог бы делать это всю ночь.

— Мне нравится, когда ты говоришь мне бессмысленные деловые термины, — говорю я.

— Хммм. А что, если я скажу...

Он целует меня в шею.

— Что я разрабатываю новое предложение... которое будет трудно не принять.

Невозможно думать, когда его губы находятся прямо под моей челюстью.

— Думаю, нам стоит обсудить это. Пригласить... других людей... для максимальной синергии.

Он стонет мне в кожу.

— Пригласить других?

— Да. Где-то пять-десять бесполезных сотрудников, которые одобрительно кивают в ответ на твои предложения, — говорю я, и он отстраняется, чтобы смерить меня взглядом.

Я хихикаю.

— Что? Именно так и выглядят ваши совещания.

— Ты говоришь то, что я думаю?

— Что тебя окружают подхалимы?

Мои глаза широко раскрыты, само воплощение невинности.

— Конечно, нет.

— Ладно, хватит.

Он хватает меня и притягивает к центру кровати, в свои объятия.

Я снова смеюсь.

— О нет. Я тебя расстроила?

— Я так понимаю, — говорит он, устраиваясь рядом со мной, — что мне не удалось сделать из тебя подхалимку.

Я обнимаю его за шею и чувствую, как тревоги последнего часа тают. Даже если они связаны с ним, он так мастерски заставляет их исчезнуть.

Он всегда умел заставить меня почувствовать себя в безопасности. Даже когда это казалось бессмысленным кому-то другому, даже когда это казалось бессмысленным мне.

— Ты собираешься меня переубедить?

Мои пальцы играют с его скулой, поднимаются к виску, зарывшись в его волосы. Он наклоняется ближе.

— Нет. Мне нравится, когда ты такая непокорная.

— Непокорная, да? Значит, я твоя.

Он касается моих губ своими.

— А ты моя?

Я не отвечаю. Вместо этого я целую его, мои пальцы запутываются в его волосах, и притягиваю ближе. Я обнимаю его ногами, и это не вербальный ответ, но он тихо стонет, словно все равно услышал.

Шарлотта

Город вокруг меня оживает, но я чувствую себя посторонней среди его суеты. Как будто меня накрыло прозрачным куполом, и жизнь вне его кажется мне потусторонней и недосягаемой.

Я еду час, прежде чем сворачиваю на Малхолланд Драйв и останавливаюсь на живописной смотровой площадке, которую показал мне Эйден.

Но я не могу усидеть на месте.

Поэтому я возвращаюсь в машину и катаюсь вокруг Беверли-Хиллз. Когда и это не срабатывает, я еду по бульвару Сансет к океану до самого пересечения с шоссе Тихоокеанского побережья.

Солнце садится за моим лобовым стеклом. Я вижу, как оно исчезает вдали, ныряя за бескрайний горизонт. Я могла бы смотреть на это вечно и не уставать.

В кармане звонит телефон. Один раз, потом второй. Я знаю, кто это, еще до того, как смотрю на экран. Эйден. Он, наверное, уже вернулся с работы и интересуется, где я. Я останавливаюсь на красный свет и оглядываюсь на океан. Он такой огромный, что может поглотить меня целиком. Я могу исчезнуть там и стать никем. Неузнаваемой, невидимой. Одна волна среди тысяч подобных.

Родители не одобрили мою работу. Они спросили, знаю ли я, что делаю, взявшись за эти мемуары. Почему я не рассказала им сразу? Почему не нарушила дурацкое соглашение о неразглашении?

— Дорогая, — мама с тревогой смотрит на папу, — ты так много работала последние несколько лет. Сделай перерыв.

— Мне не нужен перерыв.

— Все это звучит нехорошо. Мне это совсем не нравится, — говорит папа, скрестив руки на груди, с сердитым беспокойством в глазах.

Я уже видела его таким в первые месяцы после выхода на экраны «Риска», когда наша жизнь перевернулась с ног на голову.

— СМИ вцепятся в это, когда твою книгу опубликуют.

Я сказала отцу, что у меня другая фамилия. Они не смогут сложить два плюс два, ведь раньше этого никто не сделал.

Глаза мамы сверкнули.

— СМИ всегда обо всем узнают! Эта компания не заслуживает ни капли твоего времени и уж точно не твоих творческих усилий! Милая, чем ты вообще занимаешься?

Ничего из того, что я сказала, не имело значения. Это было глупое решение. Опять. Мама использовала это как повод, чтобы разжечь во мне чувство вины за то, что я не хочу возвращаться в Айдахо. А папа попросил меня прочитать контракт на случай, если я что-то упустила, какую-нибудь лазейку в мелком шрифте. Они оба пытались вытащить меня из лап «Титан Медиа». Опять.

Глупая маленькая Шарлотта совершает еще одну глупую ошибку.

Трудно представить, насколько хуже все могло бы быть, если бы я еще и сказала им, что живу с генеральным директором «Титан Медиа», а не просто пишу его мемуары.

Не говоря уже о том, что сплю с ним. Что «парень», которому они так радовались всего день назад, это тот самый мужчина.

Теперь они видят в нем того, кто не дает мне расторгнуть контракт, злодея в этой истории.

Гнев сменяет оцепенение. Он медленно проникает внутрь, и я не могу от него избавиться. Он нарастает и нарастает, пока не пронизывает каждую конечность. Пока я не сжимаю руль так сильно, что становится больно.

Может быть, я не совершаю ошибку. Может быть, я выросла.

Потому что я поняла, что Эйден не слишком тесно связан с шоу, которые производит канал. Он занимается общими вопросами. Он стал генеральным директором всего два года назад, ради всего святого, а до этого работал в стратегическом отделе «Титан Медиа». Он не имел никакого отношения к моему опыту в «Риске».

Я еду, пока гнев медленно не вытекает из меня. Наверное, я превышаю скорость, так же как я делаю на пробежках. Может быть, мне как раз стоит немного побегать. Ночью в Лос-Анджелесе гораздо прохладнее.