Между Тенью и Фарфором
Шрифт:
– А БОЛЬШЕ У МЕНЯ НИКОГО НЕТ!!! – Проорал вдруг сосед благим матом и кинулся к выходу.
Но внезапно вернулся и страшно, с присвистом, выдохнул Василию в лицо:
– Я видел, как ее забрала тень!
И тут Шумский зажмурился. А когда открыл глаза, они уловили только спину Михалыча, но этого вполне достало, чтобы заметить тонкую темную пленку, обтянувшую соседа, точно его поместили в пакет для мусора. Секунду спустя видение исчезло вместе с Михалычем. Подъездное эхо проглотило звук его шагов.
– За что мне все это? – Вполголоса пробормотал Василий и вызвал лифт.
Он старался отогнать беспокойство. Мол, чего с Михалычем и его истеричкой случится? Вернутся!
Но она не вернулась. Ни в этот вечер, ни потом. Заявился только сам Михалыч – в ночи и один.
Шумский же, повинуясь душевному посылу, устроился дома на диване, взял ноутбук и ввел пароль для входа в редакционную электронную почту.
Ну, кончено, вот они – «потеряшки», которых каждое утро изучала Настасья, строя скорбные мордочки, столь бесившие Василия. Были и свежие – за вчера-сегодня. Ого – восемь человек! Многовато…Возможно, в череду всех этих фамилий с фотографиями затесалась и супруга Михалыча, но узнать ее Шумский не мог никак: он же понятия не имел ни о том, как та выглядит, ни хотя бы как ее зовут. Ничегошеньки о ней не знал! Да что говорить, она даже и человеком-то для него не была, только раздражающим фактором, завывавшим пронзительней автомобильной сирены. А ведь этот самый фактор жил на расстоянии вытянутой руки и иногда тихонько плакал в ночи. Нет, не фактор. Живой человек, у которого есть лицо и судьба…
И кто его знает, почему, но Василию стало стыдно. Внутри что-то болело, так глубоко, что и не разобрать, где именно.
– Что мы в принципе знаем друг о друге, о тех, кто существует рядом с нами? – Шепнул он в пространство своего жилья.
Из прихожей донеслось явственное шуршание веника, точно он ожил и вознамерился почистить пол. Беспокойный, однако! Шумский не желал задумываться, просто отмахнулся: показалось!
Вместе с женой Михалыча квартира утратила голос и омертвела. Теперь она звучала то хриплым покашливанием соседа, то скрипом диванных пружин под его тяжелым телом. И столь вожделенная тишина вовсе не радовала, наоборот, как-то угнетала, словно в ней притаилось чудовище, ждущее повода, чтобы протянуть теневую лапу к кому-то еще…
Василий отныне постоянно думал об этом. О тенях и пропадающих. Выгружаясь из реальности в сон, журналист озадачивался: куда, собственно, «потеряшки» деваются целыми гроздьями?! И почему не находятся? Не провалились же они в бездну, в конце концов?!
В небе росла луна. Набрякла, как бельмо в черном глазу ночи, обретая силу. Близилось майское полнолуние.
В прихожей снова зашурудил беспокойный веник, заскользил по налипшей на пол заплатке лунного света. Потом протопали по-детски маленькие ножки в сопровождении стариковского ворчания, но Шумский давно вырубился и ничего не слышал.
Глава 7. И прилетел жук
– Ты дома, что ли?! – Задребезжал телефон жизнерадостным и немного трескучим Тохиным голосом.
– Нет, с вами говорит автоответчик, – сострил Василий. – Оставьте сообщение после сигнала «пип-пип-пип».
– О, как повезло мне, недостойному, Величество изволит излить на меня поток своего остроумия, да озарятся светом дни его! – Не остался в долгу собеседник и пьяненько хохотнул.
– Передергиваешь, приятель: такие цветистые пожелания адресовывали скорее восточным султанам. И вообще, ты вроде как пьяный…
– Я просто пьяный, без «вроде». И приглашаю к своему шалашу Твое Величество!
Шумский хотел отказаться, но не успел и слова молвить, как верстальщик его опередил:
– Не отмахивайся трусами! Я же знаю: тебе все равно делать нечего, а мне нужна компания. Пить в одиночку не катит – я ж не алкоголик какой! Так что выручай товарища!
Василий вздохнул:
– Ну и где тебя искать, товарищ?
– Ищи меня недалече, там, где барсук улыбается! – Остался в своем репертуаре Тоха и отключился.
То, что непосвященный мог бы счесть бредом сивой кобылы, Шумскому было ясно как дважды два. До кафе-бара «Довольный Барсук» предстояло ехать четыре остановки. Заведение с забавным названием находилось аккурат на полпути между домом Василия и редакцией, и иногда после работы журналист с верстальщиком забредали туда пропустить по паре бокалов пива, а заодно послушать живую музыку. В «Барсуке», как правило, выступали с авторскими песнями местные таланты, и получалось у них совсем даже не плохо. Под перебор гитарных струн приятно думалось и приятно пилось, кухня была хорошая, цены умеренные, атмосфера располагала к задушевным беседам и дружеским посиделкам, поэтому народ захаживал с охотой, и не только молодежь.
Не то чтоб Тоха с Василием дружили, да и вряд ли у них нашлось бы так уж много общего, просто парни, не сговариваясь, объединились в негласный стратегический союз, необходимый, чтобы держать оборону и отбивать атаки женского батальона, имевшего на трудовой редакционной арене численное преимущество. За это стоило выпить.
Вот и светящаяся неоновым разноцветьем приветливая вывеска с подмигивающим упитанным барсуком: в одной лапе он держал пивную кружку, в другой – аппетитный пирог.
Колесо майских праздников катилось к финишной прямой, за которой ждут рабочие будни, и потому бар не хвастался многолюдьем. Шумский сразу углядел Тоху за дальним угловым столиком. Тот приветственно вознес ладонь.
– Боже, что ты на себя напялил! – Изумился Василий, разглядывая растянутый и невообразимо пестрый Тохин джемпер. – Тебе б еще повязку на лоб да засаленные патлы – будешь вылитый растаман из глубинки!
– Не мешай мне раскрашивать реальность, – верстальщик указал на сиденье напротив, мол, приземляйся. – Между прочим, последователи зороастризма всегда одеваются ярко: по их поверьям, это освежает душу и отгоняет злые мысли.
– Ну, если так смотреть на вещи, – развел руками Шумский, не находя противных доводов.
Он заказал подошедшей официантке большой бокал темного пива и острые гренки с сыром на закуску. Посмотрел на приятеля: загадочная личность этот Тоха! Вроде балбес балбесом, живет, как карта ляжет, ни над чем всерьез не задумываясь, с вечной улыбкой паяца на физиономии, а то вдруг ни с того ни с сего обронит в разговоре жемчужину мудрости или процитирует нечто эдакое, чего и более просвещенные товарищи отродясь не читывали. Несмотря на неказистую внешность, субтильное сложение и торчащие чернявые вихры, перед которыми признавали полное бессилие городские парикмахеры, Тоха имел потрясающий успех у противоположного пола. Заигрывал и флиртовал он практически со всеми, и каждая при этом ощущала себя исключительной, но ни одна девушка не задерживалась рядом с ним надолго. Василий подозревал, что верстальщик и имена их не запоминает, но ему почему-то прощали всё! За глаза, наверно. Глаза у него были изумительно хороши: большие, карие, с пушистыми ресницами, такие, что девицам через одну хочется тонуть и не ждать спасения, – в них все время ощущалось едва заметное дрожание неких глубинных струн, словно рвались на волю чувства, которые Тоха усиленно скрывал и не хотел выпускать. Каждая из дам его сердца, вероятно, надеялась стать той, кому он откроет их. Но он не открывал. Никому. Что и говорить, прелюбопытный типчик!
Тохина фраза про злые мысли отчего-то зацепила Шумского. Может, ему привиделась связь с недавними происшествиями? Рассказать Тохе или нет? Вообще-то, излить душу хоть кому-нибудь хотелось, и, пожалуй, верстальщик – подходящая кандидатура, только надо подождать, пока он дойдет до кондиции. Проще говоря, до того состояния, чтобы выслушать, но потом ничего не вспомнить.
– Не знал, что ты увлекаешься зороастризмом, – Василий отхлебнул пенный напиток и удовлетворенно кивнул – отменное пиво! – Давно это у тебя?