Чтение онлайн

«Какой же силой и решимостью надо обладать, чтобы разметать перед моей дверью людей Сеяна», - подумал Тиберий, с удовольствием глядя на Валента.

– Желания?
– задумчиво переспросил он.
– Нельзя ли сделать так, чтобы мой охранник за дверью - высокий такой, с силой как у медведя - больше не беспокоил меня?

Валент почтительно поклонился.

– Он больше никогда не будет раздражать тебя!

«Нет!
– понял Тиберий.
– Такого Макрон не мог напугать. И, если все остальные перешедшие на мою сторону воины такие же, то...»

Не в силах больше скрывать своих чувств, он обнял офицера - и, несмотря на свой строжайший эдикт, запрещающий поцелуи*, крепко поцеловал его и подтолкнул к двери:

– Иди, сынок! Как освободишься, подготовь одного из своих людей к отправке в Рим с моим ответом Макрону. Да благословят тебя боги!

Отпустив Валента, Тиберий прошел к столу и, разложив под канделябром лист пергамента, взялся за стиль. Услышав за дверью короткий вскрик, он удовлетворенно кивнул и склонился над посланием, бормоча:

– Так... вместо С ставим В, двойное А - это, конечно же X... Бедняга Макрон!

Представляю сколько потов сошло с него, прежде чем он сочинил такое... В заменяем на 1 Восточный обычай обмениваться поцелуями при встрече был запрещен после того, как в Риме началась тяжелая кожная болезнь.

А... Что в итоге получилось? Ага! «Сенат наш. Сеян сам восстановил его против себя угрозами расправиться с теми, кто был против его консульства.

Вольноотпущенники наши. Паллант переключается со мной на армию. Макрон.»

Тиберий потер пальцами виски.

«Молодец, Макрон! Как-нибудь при случае я расскажу ему по чьему совету безродный Сеян восстановил против себя знатных сенаторов. Но Паллант-то каков!

Уговорить влиятельных вольноотпущенников, пожалуй, было куда сложнее, чем перепуганных сенаторов. С такой прытью он шагнет дальше Макрона! Но пока их надо немного остепенить...»

Тиберий рывком подался вперед, достал чистый лист пергамента и, хитро прищурившись, размашисто вывел:

«Спасибо за вино, дорогой Макрон. Я не прочь, как можно скорее выпить его с сенаторами и вольноотпущенниками. Но, думаю, что оно все же лучше пьется в дружной кампании военных. Поэтому давай-ка повременим с доставкой его ко мне».

Полчив письмо императора, Макрон под благовидным предлогом проверить порядок в Италии и провинциях в тот же день выехал из столицы.

Первым на его пути оказался Четырнадцатый Молниеносный легион.

Рядовые воины и центурионы поначалу не очень приветливо отнеслись к его приезду. И в этом не было ничего удивительного. Армия всегда завидовала гвардии. К тому же, этот легион когда-то воевал под командованием Тиберия, и в нем оставалось немало ветеранов, которые хорошо помнили его.

Макрон решил воспользоваться и тем и другим.

Он охотно выслушивал рассказы пожилых центурионов о том, что Тиберий ел в походах, сидя на голой траве, часто обходился без палатки, и не только поддакивал им, но и сам подливал масла в огонь.

– А как он уважает своих воинов? Вспомните Палленцию! Когда чернь не выпускала с площади процессию с прахом старшего центуриона, чтобы выкачать у его несчастной вдовы и сирот деньги на гладиаторские игры, что сделал император?

Пережив Тиберия Паллант будет служить еще трем императорам, став при Клавдии вторым по могуществу и богатству человеком в Римской империи.

– Что?
– боясь пошевелиться, переспросил один из центурионов, несмотря на то, что прекрасно знал эту нашумевшую в войсках историю.

– Он подвел одну когорту из Рима, другую - из Коттиева царства, - сам увлекаясь, повысил голос Макрон.
– И они внезапно, при звуках боевых труб, с двух сторон вступили в город! И одних мерзавцев перерезали, а других бросили в вечное заточение!

– Да, - с грустью заметил центурион, обводя глазами молодых солдат.
– Император никогда не давал нас в обиду

– И не даст!
– уверенно поправил его Макрон.
– Больше того, он велел передать вам, его старым боевым товарищам, что, одолев Сеяна, он сравняет вас с преторианцами!

– С преторианцами?!

– А разве вы этого не заслуживаете? Они, ничего не делая, имеют все!

– Верно!

– Они получают жалование вдвое, втрое больше вашего!

– Верно! Верно!

– Подарки на праздники, какие вам и не снились!

– Проклятье!

– А вы, проливая свою кровь, можете выходить в отставку на десять лет позже, чем они!

– Что ж мы здесь сидим?
– один за другим начали вскакивать с земли молодые воины. – Срывай изображения Сеяна с наших значков!

– Не всё сразу!
– остановил их Макрон.
– Подождите, пока я через верного человека подам вам знак.

– К тому же вот и легат идет!
– сразу остывая, заметил старый центурион.
– Он у нас крут!

– Ну, этого я беру на себя!
– успокоил его Макрон.

Легату, опоздавшему из-за своего возраста повоевать под началом Тиберия, Макрон рассказал лишь одну историю. О том, что именно нынешний император, вернувшись из Германии, настоял, чтобы во время триумфа его сопровождали отличившиеся во время сражений легаты. И если бы Сеян не сдержи вал Тиберия начать новую войну, перевел он разговор в нужное русло, не заставлял императора все время проводить на Капри, легион давно бы уже покорял Британию или Парфию, а его, неслыханно разбогатевший командир шел по улицам Рима, сопровождая триумфальную колесницу Тиберия.

По пути в следующий легион Макрон с досадой подумал, что он, словно хитрый хозяин, выставляя на свадьбе сына вначале лучшее вино, приберегает на конец самое кислое и бьющее в голову.

«С легионами не будет хлопот, - подумал он.
– Зато преторианцы будут до последнего держаться за Сеяна, и уговорить их будет труднее, чем всех сенаторов и легионеров вместе взятых!»

Слегка успокоив себя, что и среди преторианцев есть немало бывших воинов, служивших еще под командованием Тиберия, в первой же харчевне он написал императору второе письмо и отправил на Капри.

Прошло еще два месяца.

Послания Макрона к императору становились все более регулярными. В них уже открыто, не прибегая к тайнописи, изредка пользуясь такими же неуклюжими, как и сам он, иносказаниями, офицер сообщал, что Сеян готовит почву для принятия трибунской власти. Затем подробно перечислял, какие воинские части ему удалось склонить на сторону императора.

В такие дни Тиберий ходил по дворцу просветленный, необычайно ласковый ко всем, особенно к своему родному внуку Гемеллу, и повторял про себя, словно молитву, номера и почетные наименования легионов: