Между жизнью и смертью
Шрифт:
- Ваше спасение после стольких дней заточения в горящей шахте казалось чудом.
– Григорий мотнул головой с обильной сединой.
– Никто уже не надеялся, што в шахте могут быть выжившие, раньше такого не случалось. Раз за разом горноспасатели распечатывали ствол и спускались вниз, но от притока воздуха огонь разгорался сильней. Лишь когда в шахту вылили неисчислимые тонны воды, спасатели смогли продвинуться на некоторое расстояние. Тут они и обнаружили первую группу выживших...
Женщины часто утирали фартуками обильные слёзы, они понимали, что на месте Пашки мог оказаться любой из их мужей или сыновей. После окончания рассказа многие вышли на свежий воздух покурить. Григорий стоял один, дымно смоля самокруткой, разговаривать не хотелось. Внезапно он услышал голос жены:
- Гриша!
- Вот вышел покурить.
- Мать сильно переживает! – она неслышно подошла сзади.
– Почернела вся, осунулась.
- Сдала Зинаида Степановна, это точно. – Согласился он с Тоней.
– Недавно ходила молодухой, а ушёл Ефим и сразу старуха.
- Ох, Гришенька! – запричитала жена и беззащитно прижалась к его груди.
– Что же нам теперь делать, как жить дальше?
- Как жили, так и надо жить. – Ответил Григорий обречённо глядя в сторону.
– Они умерли, а нам детей надо растить…
- Как ты можешь так легко говорить о смерти?
- Я Тоня столько смертей повидал, стольких людей похоронил, что не боюсь её костлявую.
- А я боюсь!
- Придёт моё время, спокойно в землю лягу.
- Зачем такое говоришь, зачем беду кличешь?
- Кличь её не клич, она сама в любом случае нагрянет. Пожили мы с тобой спокойно пару годков, а она уже рядом, своё с лихвой берёт. – Григорий зло отшвырнул догоревший окурок.
– И кто знает, какие беды впереди…
- Да разве что может сравниться со смертью родителей? – вскинулась Тоня.
– Для меня это самое страшное… Как жить опосля?
- Привыкнешь!
- Привыкну? – возмутилась она.
– Ты так говоришь, потому что он тебе не родной отец…Я всё забыть не могу, как ты в тот день пьяным явился. Не прощу никогда!
- Как знаешь, только я Ефима уважал и жалею о нём. Вины моей в его смерти нет и потому не совести меня, не надо…
Григорий резко отслонил жену и решительно направился в сторону засыпающей степи. Он шёл, уверенно ставя на пыльную почву могучие ноги, а Тоня осталась стоять одна, с прижатыми к высокой груди, трясущимися руками.
- Как он может так обижать меня?
– Растерянными глазами она смотрела в след уходящему мужу и не узнавала его. С этого дня пролегла между ними невидимая трещина, с каждым последующим годом всё более широкая.
Глава 10
Любая керамическая посуда обладает одним определяющим свойством, непредвиденной и внезапной хрупкостью. Нипочём ей вода и огонь, холод и жар, но от самого слабого удара может она вдруг рассыпаться на мелкие черепки. А если внутри, под слоем блестящего лака, уже есть извилистая трещина, тогда и подавно. Так и иная семья, на вид крепкая да весёлая, но в серёдке, в умах супругов уже растёт, ширится обида, способная разорвать хрупкий материал человеческих взаимоотношений.
- Обидел меня крепко Григорий! – природная гордость супруги не позволяла простить мужа.
Со дня похорон тестя между Григорием и Антониной исчезла та самая душевная близость скрепляющая семью, словно клей. На первый, сторонний взгляд всё оставалось по-прежнему. Росли и хорошели дети, муж также уходил на работу, исправно приносил домой получку. Жена рьяно вела хозяйство, украшала и холила дом. Шелехов зарабатывал хорошо, денег хватало, но по молчаливому согласию о других детях речь не заводили:
- Хватит уже, нарожалась! – отвечала Антонина на редкие упрёки матери.
– Грудь опала, бёдра раздались шире некуда…
- А как ты хотела?
- Где ты моя девичья красота, куда подевалась?
- Эка вспомнила! – удивлялась Зинаида Степановна.
– Муж тебя любит, а что другие не засматриваются, не велика беда.
- Ничего Вы маменька не понимаете. – Отмахивалась Тоня.
– Я с мальства привыкла к мужскому вниманию, может мне без него нельзя…
- Ох, смотри, как бы Григорий не охолонул.
Мать Антонины после смерти мужа начала часто болеть и через несколько лет тихо умерла. Григорий к тому времени сильно изменился. Всё чаще он чувствовал внутри нарастающую непонятную тоску, толкающую его из дома. Работа под землёй угнетала его, делала пустым и дёрганным. Не то чтобы он боялся смерти, но каждый раз спускаясь в забой, он вздрагивал и панически гадал.
- Выеду ли я после смены на гора? – перед глазами стоял печальный пример тестя.
– Зачем я живьём закапываю себя, зачем копаюсь словно крот?
Григорий обречённо вздыхал, понимая, что нельзя ему вернуться в родные места и опять спускался в ненавистную шахту:
- Сейчас бы выехать в поле, вспахать пару десятин, кинуть в борозду ячменное семя…
О его прошлых подвигах помнили на родине, до него доходили оттуда редкие сведения. Михаил Кошевой с оказией иногда писал ему о хуторских новостях. Из писем зятя Григорий узнал, что Дашутка родила девочку, но та умерла в младенчестве. Больше у них детей не было. Поэтому когда пришло время выправлять документы, его сына Мишку сестра записала, как своего.
- Совсем меня небось не помнит! – маялся неудачливый отец.
По документам сын стал Кошевым и со временем вырос в высокого чернявого парня. Ему пошёл двадцать первый год, и он недавно женился. Михаил успешно председательствовал в колхозе, организованном в Татарском. Он числился на хорошем счету в районе и поэтому особо не переживал за прогнозируемое будущее. Здоровье Кошевого поправилось, сам он стал спокойнее и медлительнее.
- Вот и ладненько! – радовался Григорий, перечитывая редкие письма.
– Спасибо Михаилу, меня спас и сына воспитал.
Однако на дне души Шелехова редко, но ядовито шевелилась зависть, ведь не он жил все эти годы со старшим сыном. Не он будет сидеть рядом с молодыми за свадебным столом, не он скажет напутствующее слово. Как же хотелось Григорию увидеть родные места, поплавать в воде тихого Дона и зайти в отцовский курень.
- Увижу ли когда снова?
– От того он скрипел зубами во сне, от того иногда напивался с мужиками до полной отключки. Предсказуемо зачастились скандалы с женой и всё чаще Григорий проводил время вне дома. Вот и сегодня его остановили перед сменой шумные горняки: