Между жизнью и смертью
Шрифт:
Вспомнил, как Сталин, когда он был под хмельком, говорил иной раз:
- Вот я, бывало, запрусь в своей спальне, а она стучит в дверь и в отчаянье кричит.
- Невозможный ты человек, – Надежда Сергеевна была страстной женщиной.
– Жить с тобой нельзя…
Власик неожиданно засмеялся и после его первых слов Никита Сергеевич понял, что они думали об одном:
- Помню, как маленькая Светланка сердилась на отца, то повторяла слова матери, что он невозможный человек. И добавила, топнув ножкой.
- «Я на тебя жаловаться буду.
- Кому же ты жаловаться будешь?
– спросил дочь улыбающийся Сталин.
– Ну, скажи.
- Повару!»
- Повар был у неё самым большим авторитетом… После похорон Надежды Сергеевны он переживал сильно. Заметно изменился, стал подозрительнее, более нетерпимым и злым. Кто знает, как бы всё повернулось, если бы не случился тот роковой выстрел?
Власик напряжённо замолчал, молчал и Хрущёв. Внезапно дверь в комнату распахнулась и в проёме возникла стройная фигура молодой красивой женщины, яркого кавказского типа. Она быстро взглянула на сидевших мужчин, её глаза сверкнули, и она пропала из вида. Никита Сергеевич удивлённо спросил:
- Кто это?
- Хороша?!
- Я её раньше не видел…
- Эта женщина, новая воспитательница Светланки. – Сообщил улыбнувшийся Власик.
– Протеже Берии, а тот умеет подбирать нужных "воспитательниц".
Собеседники дружно и непринуждённо рассмеялись. Они не могли даже подумать, что содержание их приватного разговора, двух влиятельных людей, входящих в элиту советского руководства, через короткое время будет доложено Лаврентию Павловичу. А он не умел забывать обид…
Глава 15
Месяца через четыре после прибытия в лагпункт «Волошки» Григорий получил из дома нежданную посылку. Он написал Антонине сразу же, как выпала первая оказия, но до Сталино дошло только его пятое письмо.
- Гриша жив.
– Жена, понявшая из вымаранного цензурой послания только то, что он находится на Севере, заплакала.
Потом она, сложив в небольшой фанерный ящик домашнего сала, сигарет и добротные валенки, торопливо побежала на почту. В маленьком отделении связи работала её родственница, троюродная сестра Мария. Некрасивая и незамужняя сестра замерла, увидав, как в перекошенные двери вошла растрёпанная Тоня.
- Что случилось? – живо спросила она.
– От Григория весточка?
- Помоги, – попросила Антонина и протянула письмо и посылку.
– Нужно послать посылку мужу.
Мария сначала испугалась, начальство предупреждало, что не положено работникам почты раскрывать профессиональные тайны, но потом решилась. Настоящее горе равняет всех. Что из того, если не было у неё мужа, и иногда она завидовала красивой и счастливой сестре? Глядя на плачущую Тоню она застыдилась недавних мыслей и уверенно сказала:
- Сделаю.
- Век буду помнить.
- Тут главное правильно написать адрес! – засуетилась Мария, вытаскивая из-под деревянного барьера огромную, взлохмаченную книгу почтовых отделений великой страны.
– Сейчас по цифрам и буквам, обозначающим номер поселения, найдём почтовый адрес и отправим…
- Нашла?
- Подожди…Вот! Нашла.
- Говори где он?
- Архангельская область…
- О Господи!
В итоге посылка, хотя и располовиненная охраной, дошла до адресата. Особенно Григорию пригодилось сало, сигареты исчезли, как плата за доставку и валенки пришлось продать. Всё равно бы их спёрли, а так появились деньги на курево.
- Значит помнят.
– Важнее сала оказалась мысль, что его не забыли, не предали, не отреклись.
Возможно, именно это позволило каторжанину выжить в самые тяжёлые месяцы каторги, ведь до радостной весточки из дома его часто мучил вопрос:
– А стоит ли драться за жизнь? Зачем? – он почти забыл свой зарок не унижаться ради пищи, несколько месяцев впроголодь кого угодно заставят думать только о еде.
– Может быть лучше сложить руки, начать пить кипяток из снега, дабы заглушить чувство голода и в полубессознательном состоянии, какое я достаточно наблюдал вокруг, навек заснуть?
Для многих в бараке именно такой исход казался лучшим. Многие так и делали, постепенно становясь доходягами и незаметно для соседей оказываясь в открытой промёрзлой яме за ограждением лагеря. Неважно кем они были раньше и неважно, сколько им лет. Ведь умирали скорее те, кто позволял себе опускаться, и решающими факторами оказались не здоровье и не молодость, а решимость и состояние духа.
- Нет, буду держаться. – Решил после весточки Шелехов.
– Лишь бы помнили обо мне домашние…
В самое тяжёлое для Григория время пришла спасительная посылка, но тогда внезапно возникла ещё одна проблема.
- Как быть с полученной передачей, чтобы её не украли, или не отняли блатные?
Вот здесь его выручило этапное знакомство. Врач Кошкин, с которым он познакомился на этапе, стал к этому времени главным и единственным врачом маленького стационара, и Григорий смог спрятать у него свои продукты. Так он стал понемногу крепнуть и учиться валить лес.
Женщины не могут спокойно жить без чёткого плана на будущее, без наивной уверенности, что мифическое завтра зависит только от неё самой. Самые захудалые из них каждую минуту в деталях рисуют себе завтрашний день, что оденут, куда пойдут, с кем познакомятся. Мечты эти, как правило, имеют к реальной жизни такое же отношение, как серая быль к красивой сказке. Да это и не важно, ведь завтра будет новый день, а значит, возможность наметить новую жизнь.
- Где он? Как он?
– самой страшной для Антонины Шелеховой в первые месяцы исчезновения мужа оказалась неизвестность.
Когда Григорий не вернулся со смены, она, подождав до вечера, бросилась к соседке, якобы за солью. Её муж Константин только проснулся после ночной и, не смущаясь, сидел в жарко натопленной комнате в линялой майке и трусах.
- А соседушка! – обрадовался он, почёсывая вывалившийся живот.
– Проходи… За чем пожаловала?
- Соли бы мне. – Прикинулась простушкой Тоня.
– Сварила Григорию борща, кинулась, а соли ни крупинки.
- Наталья вынеси соли! – крикнул он жене, возившейся в другой комнате. – Что-то ты поздно мужу борщ варишь, или не до того было?