Чтение онлайн

– Что же ты над людьми измываешься?
– взъелся на лидера Гранищев. Держась особняком, в безопасности, он читал скрытую жизнь строя, как по книге, и не мог не вступиться за дальневосточников.
– Что же ты людьми помыкаешь?!

Инструктор Дралкин, понял Павел, именинник, - повстречал свою прославленную ученицу. Рад свиданию, тут же подсобил ей занять лучшее в строю местечко - справа. Место, предназначенное, строго говоря, не ей, а Горову. Капитан, рванувший со старта, туда гнал, к правому борту, но "гармонь", сыгранная лидером, вывела вправо, на удобную позицию, Лену. Две пары вошли в головку воздушной флотилии: одну составляла "пешка" и Лена, другую - Горов и его ведомый. Конечно, Лене мотаться два часа слева тяжело, утомительно, но джентльменский жест лидера в ее сторону, вывод Бахаревой на место, по праву принадлежавшее капитану Горову, Павел не одобрил. То, что Дралкин так открыто потрафляет Лене, поступаясь интересами других, вызвало у него протест. "Не тем занялись, братцы, не тем!
– осуждал он Дралкина, бывшего инструктора. Маршрут надо строить, путь счислять!" Известно, хорошо известно, чем кончаются подобные игры. "Вот посмотрим, чего вы стоите, - распалялся он против "пешки", принимая сторону безропотных дальневосточников.
– Посмотрим, кто проходит маршрут по струнке, а кто петли плетет, вальсирует..." Выявить и огласить, причем огласить сразу после посадки в Ростове, пока не остыл, не отошел, не раздумал, предать гласности все профессиональные ляпы лидера - вот что он предпримет! Начиная с этого маневра скоростью, с "гармони". Да, все пойдет в счет, каждое лыко в строку...

Солнце било в глаза, горизонт то прояснялся, как бывает над морем, тонкой слепящей полоской, неведомо, морю или небу принадлежащей, то исчезал совсем, черно-белая зебристая земля играла слабыми блестками слежавшегося в низинах снега, очертания путевых ориентиров были размыты.

"Ну-с!" - сдерживая подступавшую радость, Павел на глаз прикидывал, выверял очередную промашку лидера. Не столь значительную, но все же заметную... Забрал в сторону лидер, лучший фронтовой разведчик, мать твою за ногу! Жилой массив впереди, распланированный, как хозяйской рукой нарезанный торт, - прет мимо жилого массива, оставляет его в стороне. Чего и следовало ожидать, когда в воздухе затевают флирт!

Он освободил руку, нацелил болтавшийся на нитке карандашик в точку на карте, изобличавшую лидера в промахе, принесшую ему очко, первый выигрышный балл. До Ростова таких огрехов наберется куча, он и преподнесет ее "бомберу". И выложит при всех, при Лене... Чего стесняться? Пусть и она знает. И он, чтобы впредь дурью не мучился, не заносился. Вел себя скромнее.

Павел перевел взгляд на землю, чтобы сличить подробности, да так на какое-то время и остался с занесенным карандашиком в руках...

Темное пятно внизу, с ясным контуром и строгой планировкой жилого поселка, в быстрой игре света и воображения исчезло, растворилось. Перестало существовать. А контрольную точку лидер проследовал безукоризненно, по всем правилам навигационного искусства.

Не флагман оказался посрамленным, а он, Гранищев! Он, обличитель, глашатай истины, шлепнулся в лужу.

Павел отрезвел.

На чем споткнулся, ясно: весенний ландшафт.

Забытый за зиму, давно не стоявший перед глазами весенний ландшафт, игра света и теней. Дальше к югу местность еще пестрее. Реки в половодье не реки, они заливы искаженных, не отвечающих карте очертаний; карта - одно, местность под крылом - другое... Нитка железной дороги пропадает на таком фоне, как иголка в стоге сена.

Лидер свое дело знает.

Выступить за справедливость не удалось.

Гранищев пристыженно оглядел строй.

Лена о его провале, естественно, не подозревает.

Глаз с лидера не спускать! На юге все разлилось, зацепиться не за что...

И все-таки "ЯКи", тянущиеся за лидером, взывают к состраданию.

Солдат-сталинградец, прошедший школу Баранова, знал не только могущество, но и неизреченную прелесть, поэзию строя, когда согласным, смычковым трудом сотво-ряют летчики в небе боевой порядок, отвечающий интересам боя и вместе несущий в себе красоту и силу взаимопонимания.

"Маленькие" же, поднятые лидером, были обречены на галерный труд.

Флагман то уводил их влево, принуждая одних вспухать, а других заваливаться и потом припускать за вожаком, то без сигнала брал вправо, и снова тянул на левое крыло... "Или ее экзаменует, Лену? На предмет владения строем?
– подумал Павел.
– Дескать, ну-ка, бывший учлет Бахарева, продемонстрируй нам свое искусство, свою фронтовую выучку! Покажи работу боевого летчика-истребителя в строю! А она и рада..." "Справа встанет никаких забот, - вспомнил он Баранова.
– Орлица..." Инструктор Дралкин, должно быть, это понял, почувствовал, какую хватку выработал у Лены фронт, и мог, мигнув своему штурману, - нет, ты полюбуйся, какова привязанность! скользнуть, легонько вспухнуть, придавить нос "пешки": что бы флагман ни предпринимал, самолетик Бахаревой оставался с ним рядом. Нитяной просвет между ними не изменялся... В Чепурниках, уже распрощавшись с Леной, он увязался проводить ее до машины.

"Всех помню, все прекрасные ребята", - говорила ему Лена о бывших своих сослуживцах, и - в утешение, чтобы позолотить пилюлю?
– взяла его за руку, и тридцать - сорок метров, на виду стоянки двух полков, прилетевшего и уходящего, они шли, помахивая сплетенными - кисть в кисть - руками: он ждал, ловил возникавшее в такт шагам прикосновение ее плеча, заволжский окопчик, родник его радости, источник страданий, всплывал перед ним, примолкшая Лена, казалось ему, думала о том же; повзрослев на целую жизнь, Павел и теперь чувствовал, знал: обмануть ее доверие не посмел бы... "Говорят, в Котельникове - клуб, по вечерам бывают танцы", - говорила Лена. "Я танцор неважнецкий... А ты?" - "Ух!
– улыбнулась Лена.
– И тебя вытащу, и тебя растрясу!.." Не вытащила. В Котельникове они не встретились. В Котельникове погиб Баранов... Те тридцать - сорок шагов рука об руку вспоминались Павлу, когда он смотрел на самолетик, преданно державшийся "пешки", как она ни колбасила.

Страстотерпец Гранищев, не сводивший с головы колонны глаз, знал ее состав лучше, чем экипаж флагмана, но догадки, рисовавшиеся его воображению, были верны лишь отчасти.

– Чтобы не рыпались, спесь свою поуняли, - сказал Степан Кулев, удобней усаживаясь на тарелке штурманского сиденьица, поглаживая ладонью, расправляя бортжурнал.
– Им только волю дай, на шею сядут. Командир справа - до того настырный, не знаю, как за консоль не заденет. Так в форточку и лезет...

– Передай, чтобы не жался.
– Радиообмена с группой нет.

– Почему?

– Рабочую волну не дали.

– Ты же бегал звонить?

– Специально бегал!
– подтвердил возмущенно Кулев, вспомнив последний разговор с Дусей.
– Никто ничего не знает... "Гвардию", видишь, отмечают.

– Косарьков, - запросил Дралкин по внутренней связи стрелка-радиста, "маленьких" слышишь?

– Вижу, но не слышу.

– А Ростов?

– И Ростов молчит... "Маленькие" рассыпались, как картошка, одна пара держится прилично. Да ведущий...

– Справа?

– На своем месте, справа. Предельная дистанция, предельный интервал. Силен мужик, цепко держится.

– Осади ведущего, - сказал Дралкин штурману, не отвлекаясь от приборов. Дай знак рукой.

– Брысь под лавку!
– скомандовал Кулев, взмахом руки отводя "ЯК" назад. Со штурманского сиденья он лучше летчика видел, что происходит справа от них. Понятливый, - доложил он Дралкину.
– И покорный. Даже удивительно: такой настырный и такой покорный... Курс сто шестьдесят градусов, - бросил он летчику.
– Сто шестьдесят, и никаких гвоздей до самого города. Без фотографии запомнят штурмана Кулева!

Бланк бортжурнала, вправленный для удобства в дюралевый держатель, после отхода от Р. не заполнялся. Теперь следовало задним числом восстановить пройденный путь, закрепить его в строках типографского листка. "Для кого? подумал Кулев.
– Кто будет проверять? На хуторе, перед стартом, ни одна душа его не потревожила, а в Ростове - кому он нужен? Дозаправимся и - домой. "Жду!"..." Бесконтрольность казалась ему независимостью, такой желанной, удачливость - мастерством; знать и чувствовать себя единственным, кому доверяют ответственные задания, было приятно. "Как бог!" - вспомнил он. В полку его не признают, а мнение дивизии другое - как бог!.. "Дусе оставаться в полку не надо, - думал Степан.
– Я ее оттуда заберу..." Предупредила насчет Кашубы, уберегла от неприятностей... Себя - тоже, сама того не ведая. Хорошо бы перевести ее в свой полк. Или в штаб дивизии. "Определюсь - тогда", - думал он об устройстве своего и Дусиного житья по уже имевшимся походным образцам.