Чтение онлайн

«Завтра — в полк, — думал Павел, слыша этот разговор. — Делать здесь мне нечего. Свидание не состоится, в полк. И — на задание... Отдохнул!»

— Зашиблась Елена, пока не ходит...

— Жива и ладно. Железа Сибирь наклепает. Перед железом я теперь не преклоняюсь. Нету этого. Прошло.

Возвратился с улицы, занял свое место за столом Баранов.

— Полковник Сиднев подъезжал...

— Он же ранен?

— Контужен. Шеей не ворочает, голову держит, как бегемот... Спрашивает, как сходили полбинцы. Я сказал, что видел... Про тебя ввернул. — Баранов глянул на Гранищева. Павел замер. — Правда, правда, — заверил его Баранов. — К слову пришлось... Полковник мне случай привел, под Валуйками, что ли... Как «мессер» «горбатого» гонял, а Хрюкин с полковником с земли наблюдали. И так он его и эдак, говорит, а «горбатый» не дается, ускользает, огрызается. Горючка, наверно, кончилась, «мессер» умотал домой, «горбатый» сел — и крыло у него отвалилось. Выбирается из кабины летчик, капитан, мокрый как мышь. «Товарищ командующий, разрешите переучиться на истребителя!» — «ИЛ» не нравится?» — «Нравится! Но разрешите, товарищ командующий, я, говорит, с этим гадом поквитаюсь...» Хрюкин понял летчика — так сказал полковник.

— Разрешите, товарищ старший лейтенант, — подхватил интонацию барановского рассказа Авдыш, и впервые за вечер улыбка тронула его безгубый, скорбно очерченный рот. — Разрешите, товарищ старший лейтенант, я вам сыграю... Вам! — развел он мехи баяна и понуро склонил крупную голову...

Венька слушать мастера-исполнителя не стал — ушел из столовой от греха подальше...

Как увязший в распутицу воз собирает доброхотов дернуть, вынести поклажу из трясины, так и «спарка» Гранищева, застрявшая в капонире чужого аэродрома: топчутся возле нее, рассуждают и гомонят любители подать совет... Вот-вот, казалось, дохнут холодные патрубки теплым сизым дымком и забьет хвостом старая.

Но мотор не забирал, число болельщиков шло на убыль, а все вокруг укоряло Павла в медлительности, в задержке. Крылья грохотавших над головой «ИЛов» зияли рваными дырами, от их распущенных зениткой хвостов отлетала и пером кружилась в воздухе щепа; один самолет падал, не дотянув до аэродрома, и долго чадил и постреливал рвавшимися в пламени пожара снарядами, другой достигал посадочной полосы, но грубый удар приземления лишал раненого, как видно, летчика остатка сил, неуправляемая машина угождала в рытвину, вставала свечой. Санитарной машины не было. Молодые пилоты, прибывавшие из училищ и ЗАПов, тут же расхватывались «купцами» и спроваживались в боевые полки. Багрово-желтое к вечеру небо обещало на завтра все то, что происходило сегодня.

Гранищев подал в полк телефонограмму: «Спарка» барахлит, чужих рук не слушает, ждет своего механика»; прощаясь с хозяйкой, вручил ей банку сгущенки из бортового НЗ, а причитания женщины по своему раненому барашку («Не найду бойца с рукой — издохнет») слушал и не слушал... «Кизяк есть, вода натаскана», — говорила хозяйка, вытирая об подол поднесенную ей яркую банку, робкой улыбкой колебля готовность Гранищева к отлету... Дома, когда били скотину, мать приготовляла воду, начищала и крошила приправу, а отец, сняв в катухе с гвоздочка фартук, правил самодельный, хорошей стали нож с упором на рукоятке. Потом, умытый и румяный, как с полка, он подсаживался к кухонному столу, и разговор между отцом и матерью шел не о мясном обеде, смягчавшем своим ароматом стойкий запах избяного жилья, а о том, сколько убоинки положить на холод, как ее растянуть подольше.

Ничего определенного хозяйке не сказав, Павел покинул ее, твердо про себя зная, что больше к ней не вернется.

— Правда — нет, будто ты на «ИЛе» «мессера» замарал? — спросил его сосед — механик самолета.

Павел, поглядывая, не пылит ли полковая полуторка с Шебельниченко, поддакнул.

— А если бы на «ЯКе»? — спросил механик.

— Сперва к нему приноровиться нужно...

— Садись, пока свободен, — в великодушии, с которым предложил механик осмотреть его истребитель-«спарку», было что-то мальчишеское.

В ажурный вырез кабины Павел опустился быстро и легко: здесь все было ему под стать, все отвечало его хозяйскому чувству. Совершенно такие, как на «ИЛе», приборы расположены удобно, в тех же примерно точках панели, где он привык их видеть. Ручка управления, внизу защищенная от пыли брезентом, а вверху оплетенная эластичным шнурком, была прикладистей, чем ручка «ИЛа». Аромат кабины, настоянный на тех же маслах и бензине, показался ему тоньше. Мысленно украшая борт истребителя звездочкой, Павел связал с кабиной «ЯКа», с ее ароматом, с прикладистой ручкой возросшую в нем надежду пройти Сталинград и вдруг почувствовал, как он здесь беззащитен в сравнении с бронированным штурмовиком, с его кабиной, обложенной сталью, — как оголен он под прозрачным колпаком из плексигласа, за обшивкой из листового дюраля...

— Из чужой кабины да в свою? — услыхал он голос подошедшего Баранова.

Гранищев спрыгнул на землю.

— Нравится?

— Парного молочка испил, товарищ старший лейтенант.

— Парного?

— Правду говорю.

— А что твоя лайба, летать устала?

— Мотор не запускается.

— Ахты, старая, — тоном лошадника посочувствовал Баранов «спарке», как будто понимая причину ее непослушания.

Забибикал «ЗИС», и полковник Сиднев, приоткрыв дверцу, пальчиком подозвал к себе Баранова.

— Звонил Хрюкин, — сипло проговорил Сиднев, глядя летчику в ноги; охваченная тугим бинтом шея полковника не разгибалась. — Прибыть для вручения награды не смог. Одна «пешка» удачно отсняла Нижне-Чирскую, другая мост разнесла, тебе и напарнику благодарность.

— Служу Советскому Союзу!

— Новенький? — Сиднев глазами указал на Гранищева.

— Просится на «ЯК», я вам вчера говорил.

— Как это — просится? В баню просятся.

— Плачет: дайте, говорит, провозной, а нет, так вроде того, что он без провозного взлетит и сядет.

— На чем летает?

— Я объяснял вчера. Чугуевец он, товарищ полковник.

— В чем же дело?

— В ЗАПе попал на «ИЛы».

— Воздушный бой со штурмовиками затевать не буду!

— Он «мессера» на «ИЛе» сбил, товарищ полковник.

— Кто?

— Сержант Гранищев, мой однокашник.

— Подтверждения есть?

— Пепелище осматривал с воздуха лично. Закопал сержант «сто девятого».

— Очень просится?

— Житья нет, товарищ полковник.

— Дай ему пару провозных, посмотри сам... Если пойдет, потянет, с Раздаевым переговорю.

Плохо веря в происшедшую с ним перемену, под впечатлением похвалы Баранова: «Так всегда ее притирай, сержант, как в эти два полета, лучше не бывает», не представляя, во что все выльется, когда из госпиталя вернется Лена, — Гранищев почтительно и тихо восседал за ужином в углу столовой. Кроме всего прочего, на нем висела «спарка», необходимая полку. Вместе с неизвестностью, с тревогой в нем сильно было возбуждение от сделанного шага.

— Никто не знает, что происходит, — говорил капитан Авдыш, сидя над пустой тарелкой против Павла. — Ни Баранов, ни майор этот, который всех учит, ни Сиднев,.. Никто! — Голос его, не в пример вчерашнему, был тверд, даже резок, подбородок выставлялся победительно. — Никто, — продолжал Авдыш. — Всех разметало. С вынужденной шел, трех солдат встретил. Как в той песне: «Шли три солдата с немецкого плена...», потому все одной компании держались... Три солдата на пятачке, и все из разных пехотных дивизий, такой разгон... Других, напротив, сводит. Нахожу полк, являюсь в штаб — лейтенант Кулев, собственной персоной. Однокашник по финской. «Здорово!» — «Здравия желаю, товарищ капитан, — официально так, натянуто. — Представьте рапорт, изложите обстоятельства...» Ах ты, думаю, Кулев... хотел ему напомнить, как он с перепугу медаль «За отвагу» подцепил да еще кубарь в петлицу... Плюнул. Потом его смыло, Кулева. Куда-то исчез... Егошин мнит из себя вершителя судеб, а того не знает, что ты от него улепетнул.

— Майора видели?

— Хорошо сделал, — Авдыш пропустил вопрос мимо ушей. — Показал Егошину шиш. Все от него бегут.

— Не все, — заикнулся Павел.

— А не знаешь, так молчи! «Одесса» еще когда предлагал, давай, говорит, ко мне, штурманом полка. Да ловчила он, «Одесса», кому хочешь уши зальет. Я согласия не дал, Егошин и воспользовался...

— Майор — методист, — вставил сержант, чтобы быть справедливым.

— Методу знает, — кивнул крупной головой Авдыш, перекладывая планшет с левой стороны скамьи на правую. — Это — да. Мастер! Любого за пояс заткнет... Помнишь, по танкам били? Ты ходил или нет?