Чтение онлайн

— И я, нечаянно разумеется, оставила этого молодого человека в твердой уверенности, что ты выступишь у них в программе. Он будет ужасно огорчен, если ты не согласишься.

— Эви. — Грейс взяла руки мачехи в свои. — Я ужасно не люблю попадать в затруднительное положение. — Миссис Шилд вопросительно подняла брови. — Ну, хорошо, это не всегда соответствует истине, но на этот раз у меня есть веская причина. Я знаю, бытует мнение, что попасть на телевидение означает оказаться в одном шаге от распахнутых врат рая. Так что если бы я по-прежнему работала и если бы меня тогда попросили рассказать о своей работе, вероятно, я и ухватилась бы за этот шанс обеими руками. Но это больше не мой мир, и для авторов программы я всего лишь персонаж полузабытого скандала, который они пытаются раздуть снова, чтобы привлечь зрителей. Есть разница между выступлением на ярмарке в качестве жонглера или женщины с бородой. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Миссис Шилд легонько потрепала Грейс по руке и предприняла безуспешную попытку улыбнуться.

— Да. Да, конечно, понимаю. Я просто подумала, что ты чересчур щепетильна. Но это, наверное, и к лучшему. — Потом она добавила так тихо, что Грейс едва расслышала ее: — Некоторые из нас были бы безумно рады уже тому, что их вообще пригласили на ярмарку.

После ужина разговор коснулся книги Ноя.

— Давно пора воздать должное твоему деду, — заявил Перси. — У этой части мира сложилась незаслуженная репутация консервативного и скучного места. Мои собственные мальчики все время жалуются: «Это так скучно, папа. Так типично для среднего класса, и так утомительно». Типично для среднего класса — вполне может быть, но вот утомительно? Людям следует напомнить о том, что именно в этих благословенных краях родился великий художник Артур Блэкстафф. А таких личностей, увы, больше нет. Именно ему я обязан своей любовью к искусству. Если бы у меня перед глазами не стоял его пример, сомневаюсь, чтобы я когда-нибудь вообще прикоснулся к кистям.

— Я и не подозревал, что вы рисуете, Перси, — заметил Ной.

— Я всего лишь любитель, мой мальчик, обыкновенный любитель, но многие годы это увлечение доставляло мне несказанное удовольствие. Я знаю, существует такая точка зрения, что если твои усилия не получат признания и не увенчаются вселенским успехом, то не стоит и пытаться. Но, мне кажется, кто-то должен высказаться в защиту этих якобы не заслуживающих внимания усилий любителей. Не хочу выглядеть банальным и высокопарным, но, думаю, я стал лучше благодаря своему маленькому увлечению. Искусство облагораживает душу, я твердо в этом уверен, даже когда оно далеко от совершенства. И, в моем представлении, искусство должно быть прекрасным и вдохновляющим, — именно таким оно было в исполнении Артура Блэкстаффа, который твердо верил в это. Я слышал, как однажды он высказался по этому поводу. Я тогда был молод, но его слова запали мне в душу. «Я презираю «измы», — заявил он. — Кубизм, экспрессионизм, сюрреализм… в красоте не может быть «измов»».

— Вот-вот, — вмешалась в разговор бедная Марджори. — Подумать только, что они называют искусством в наши дни…

Грейс, опасаясь, что речь пойдет о неубранных постелях и штабелях кирпича, сделала вид, что не слышала ее замечания, и обратилась к Перси с вопросом:

— Но что такое красота, каков ее критерий? Должна признаться, у меня осталось двойственное впечатление от картин Артура Блэкстаффа. О да, конечно, все выписано в мельчайших деталях, каждый цвет на своем месте, правильный и строгий. Все размеренно и выверено, но ни о чем мне не говорит. — Она повернулась к Ною. — Надеюсь, ты простишь мне мою откровенность?

— Может быть, уже поздновато рассуждать об этом сейчас? — вмешалась Эльза.

Грейс улыбнулась ей.

— Вы уверены, что имеете право судить столь безапелляционно, дорогая? — поджав губы, сдавленным голосом спросила бедняжка Марджори. — Артур был одной из наших самых выдающихся личностей.

— Можешь думать, что угодно, Грейс, — заявил Ной, — но я не могу с тобой согласиться. Сколько его работ ты видела сама? Например, ты знакома с его полотном «Острова»?

— Нет.

— А жаль. Полюбуйся на него при случае.

На лице Марджори, нарумяненном и обильно присыпанном розовой пудрой, появилось встревоженное выражение, которое, как помнила Грейс, свидетельствовало о том, что она собирается изречь нечто неприятное.

— Кажется, случилась какая-то драма, когда картину выставили? — обратилась она к присутствующим, подтвердив опасения Грейс. — Кто-то из старожилов рассказывал мне об этом. Вы ведь знаете, как любят сплетничать эти деревенские жители. — Не замечая, а может быть, просто не обращая внимания на то, что за столом воцарилось напряженное молчание, а Ной стиснул зубы, она продолжала: — Я знаю, что Артур был далеко не ангел, что за ним увивались молодые женщины… но, по-моему, это ни в коей мере не может служить оправданием. Мои дети всегда говорили, что я — святая, если могла мириться и терпеть Малкольма столько лет, но я относилась к этому по-другому. Совершенно по-другому. Нет, у него, конечно, были свои маленькие слабости, но я никогда не забывала, в чем состоит мой долг.

— Бедная Марджори. — Миссис Шилд покачала головой. — Ты самая храбрая из всех женщин, кого я знаю.

Марджори слабо запротестовала, хотя невооруженным глазом было видно, что она целиком и полностью согласна с подобным определением.

— Нет-нет, мне приходилось… — Она выпрямилась и кокетливо поправила прическу, напоминающую сахарную вату. — Разумеется, адюльтер — это смертный грех, и ему нет оправдания. — Марджори сделала паузу и искоса взглянула на Грейс. — Но давайте лучше не углубляться в этот вопрос.

— Ох, пожалуйста, на мой счет не стоит беспокоиться, — беззаботно обронила Грейс. — Я ничего не стыжусь.

— Зачем ты так говоришь, Грейс, — забеспокоилась миссис Шилд, — когда всем нам прекрасно известно, что это неправда?

Тут из-за стола поднялся Перси и заявил, что, кто как хочет, но лично он отправляется на боковую.

Миссис Шилд объявила, что вечеринка оказалась удачной.

— Хотя я бы предпочла, чтобы ты обошлась без этих своих маленьких шуточек. Люди, которые не знают тебя так хорошо, как я, воспринимают все всерьез. А Ной, в какого замечательного молодого человека он превратился! У него очаровательные глаза. Я не была знакома с его бедным отцом, но все говорят, что он — точная его копия. Все это очень печально. Все умирают.

Грейс осторожно обняла миссис Шилд за плечи, стараясь не причинить боль ее сломанным ребрам.

— Ох, Эви, неужели ты думала об этом весь вечер? О том, что все мы смертны?

На мгновение на лице миссис Шилд появилось озадаченное выражение, но потом морщинки на лбу разгладились.

— Ты понимаешь, что я имею в виду, Грейс. И дорогая Марджори; я заметила, что вы мило беседуете у дверей, и не стала вмешиваться.

Бедняжка Марджори немного задержалась, после того как все ушли.

— Я хотела сказать, что была просто шокирована тем, что прочла о тебе… в общем… Эви не обмолвилась ни словом. А он, он-то был женат все эти годы, и у него три маленькие дочки. Тебе достаточно пришлось выстрадать, как я считаю. — Все это было сказано самым любезным тоном, и, закончив речь, она положила свою птичью лапку на руку Грейс. — И не надо благодарить меня. Я забочусь о тебе, дорогая. Я всегда говорила, что прошлого не изменить, как бы нам ни хотелось этого. Можно только постараться поступить правильно в следующий раз. Хотя и следующего раза быть, в общем-то, не должно. Я знаю, что ты усвоила полученный урок. Я молюсь за тебя, дорогая, каждую ночь. Как учит нас Господь, покайтесь, и тогда вам будет даровано прощение.

Грейс взглянула на нее в упор, на маленькое треугольное личико и умненькие близко поставленные глазки.

— Вы правы, Марджори, прошлого не изменить. И меня это вполне устраивает, потому что ту часть жизни, о которой вы так трогательно беспокоитесь, я бы не желала изменить никогда и ни за что на свете.

Марджори выскочила наружу, пылая праведным гневом.

Грейс лежала в своей узкой кровати и пыталась заснуть, воображая, как бы она прикончила Марджори: задушила удавкой, подожгла, зарубила топором, отравила, утопила, зарезала ножом, столкнула с лестницы, угостила грибами-поганками.