Чтение онлайн

— Ты так и не сделал заказ, — заметила Грейс. — Заказать тебе чаю? — Тут она сообразила, что смотрит на него в упор, и быстро перевела взгляд на официантку. Он ответил, что согласен. Грейс мельком подумала о том, что все происходящее кажется ей невозможным и вполне нормальным одновременно: он и она, вместе, осенним днем в Лондоне. Она продолжала болтать, слова следовали одно за другим все быстрее и быстрее, и еще она упорно избегала его взгляда. — Ты не поверишь, но в последнее время я часто видела тебя. Разумеется, на самом деле это был не ты… верно? Итак, что ты делаешь в Лондоне? Ведь ты не живешь здесь, не так ли? — Теперь, когда она осмелилась взглянуть на него, он сидел на стуле боком, спиной к окну, закинув ногу на ногу, и рассеянно вертел в руках пачку «Мальборо». Солнце, выглянувшее из-за тучи, зажгло золотом его волосы. Он всегда понимал важность правильного освещения.

— Я приехал сюда навестить клиентов. Мы открыли здесь контору. Я бываю в Лондоне примерно каждые два месяца. Так что, вероятно, ты видела все-таки именно меня.

— Животные?

— Прошу прощения? — переспросил он.

— Твои клиенты.

— Нет-нет, я бы так не сказал. Они богаты, во всяком случае, большинство из них, как мне представляется, но от этого они не становятся животными.

У Грейс стучало в висках, а нос распух и, кажется, увеличился вдвое.

— Ты разве не ветеринар?

— Ветеринар? — рассмеялся он и посмотрел на часы. Грейс проследила за его взглядом. Она хорошо знала эту руку: не очень крупную, с квадратными пальцами и чистыми ногтями, обкусанными до основания. И рука эта знала ее всю, до самых сокровенных уголков. Она почувствовала, что к щекам прилила кровь, и отвернулась.

— Уже почти полдень, — заметил он. — Мне кажется, тебе обязательно нужно что-нибудь съесть.

— У меня, конечно, текут слюнки, но мне придется подождать.

— С какой стати?

— Я была у дантиста. — В подтверждение своих слов она широко раскрыла рот.

— Съешь немного супа, — предложил он, просмотрев меню. — Ты уверена, что тебе не нужно к врачу? С ранами на голове шутить нельзя.

Глаза у нее горели так, словно в глазницы насыпали пригоршни песка. Она все никак не могла проморгаться.

— А с чем можно шутить? — устало поинтересовалась она. Внезапно на нее нахлынула необъяснимая грусть. — С жизнью, смертью, с людьми, чувствами, ранами на голове, с домашними любимцами, печенью, с сердцем? Правда, если задуматься, то найдется очень мало того, с чем можно шутить. Впрочем, можно сказать, что раз жизнь невозможна сама по себе — если, конечно, кто-нибудь в это поверит, — то шутить можно с чем угодно. Я съем сандвич с куриным мясом. А жевать буду другой стороной.

— У тебя, случайно, не кружится голова, не подташнивает?

— Не больше, чем всегда. Просто невероятно — сколько раз мне казалось, что я вижу тебя, а потом мы столкнулись нос к носу в кафе. Это как бояться быть ограбленным на улице или заболеть раком. Мы волнуемся, нервничаем, говорим, что в следующий раз обязательно наступит наш черед, но когда он действительно наступает, мы стоим растерянные и ошеломленные, воздев руки к небесам, и задаем бессмысленный вопрос: «Откуда это свалилось на меня? И почему я?»

— Ограбление, рак и я — славная подобралась компания.

Она улыбнулась, склонившись над своей чашкой, а потом взглянула ему прямо в глаза. Это было едва заметно, но он явно смутился и покраснел. Потом выдавил неуверенную улыбку. Он слегка располнел, лицо чуточку округлилось, но это ему шло. Очертания его губ были такими же твердыми, как и прежде, а нижняя челюсть все так же выдавалась вперед, особенно когда он улыбался. В ярко-синих глазах притаилось выжидательное и настороженное выражение, которое так нравилось ей. Это был взгляд щенка, которому приказали лежать смирно. И вот он лежит, наблюдает, ждет, готовый вскочить при первых признаках того, что нашелся человек, кому хочется поиграть с ним. И она рядом с ним, все такая же угловатая, все те же прямые волосы падают ей на плечи, все такая же бледная, вот только веснушек стало больше после многих лет, проведенных на свежем воздухе. И кожа у нее выглядит не такой молодой, как у него. Вокруг глаз лучиками расходились морщинки, ведь ей все время приходилось прищуриваться, глядя в объектив. Тем не менее ей представлялось, что посторонний наблюдатель решил бы, что они совсем неплохо смотрятся вместе, хотя она и казалась немного мрачной, так что ее беззаботному и добродушному спутнику можно было бы посочувствовать.

— Ну, так чем же ты занимаешься, если не ветеринарией?

На мгновение его лицо приняло озадаченное выражение, а потом он откинулся на спинку стула и захохотал, легко и весело, как мальчишка, каким был когда-то.

— Ах да, точно, в юности я ведь хотел стать ветеринаром.

— Ты собирался открыть ветеринарную клинику живой природы, куда могли бы приносить больных и раненых животных, а ты бы лечил их бесплатно. — Она сознавала, что в голосе ее звучат ворчливые нотки, как у постоянного клиента ресторана, которому сказали, что клубника только что закончилась. — Мне это очень нравилось в тебе.

Но лучше бы она этого не говорила, потому что оба теперь испытывали смущение. Так, и что она заявит в следующую секунду? «Да, а потом ты обманул меня, бросил ради этой девчонки с розовой жевательной резинкой, чем разбил мне сердце, оставив совсем одну, да еще и в положении, хотя у меня, разумеется, случился выкидыш».

Грейс вдруг решила проявить упрямство, как с ней частенько бывало, когда она оказывалась в трудном положении.

— Мне и в голову не могло прийти, что ты передумаешь становиться ветеринаром. Я была уверена, что ты мечтаешь об этом. — И снова в тоне ее голоса явственно прозвучал упрек.

На этот раз он его заметил:

— Ты говоришь так, словно я обманул твои ожидания.

Почему-то все это время Грейс была уверена, что он лечит больных и раненых животных. Она с трудом сдержала улыбку, вспомнив, как давным-давно представляла себе: вот она приходит к нему в клинику, держа в руках маленькое тельце какого-нибудь раненого зверька, а он подходит к ней быстрыми шагами и бережно освобождает от тяжелой ноши. В ее мечтах они прекрасно подходили друг другу: она фотографировала страдание, а он избавлял от него. Сейчас, подумав об этом, она покраснела. Ну почему она не могла просто мастурбировать, как нормальная женщина?

— Собственно говоря, я — адвокат.

— Адвокат! Получается, ты не стал бы лечить бедное маленькое животное, а подал бы на него в суд, за то что оно закапало кровью твой корпоративный ковер.

— Какое животное? Какой ковер?

— А, не обращай внимания.

— А чем занимаешься ты? — спросил он у нее.

— Я — фотограф.

— Ну, хотя бы один из нас сохранил верность юношеским идеалам.

Она прикурила очередную сигарету и только потом сообразила, что сначала следовало бы предложить закурить ему.

— Спасибо. Вообще-то моя жена полагает, что я бросил курить.

Разумеется, он женат. Этого следовало ожидать. Даже Грейс была замужем, хотя и недолго.

— Дети?

Он гордо кивнул с таким видом, словно сию минуту собрался вывалить на стол целую кучу фотографий своих отпрысков.

— Трое. Девочки.

И наш мальчик. Но вслух она лишь сказала:

— Три девочки, надо же. А кто их мать?

Он откашлялся, избегая встречаться с ней взглядом.

— Собственно, ты ее знаешь. Это Черри. Мы поженились.