Чтение онлайн

— Неважно, насколько мы повзрослели, в отношениях с родителями мы всегда остаемся консерваторами. Хотя, честно говоря, я не возражала против того, чтобы миссис Шилд продала Гейблз. В общем-то, я была там счастлива, хотя дом всегда казался мне немного скучноватым. Однако труднее всего оказалось уехать из Кендалла. Здесь, проведя рукой по стене, я думала, что этой стены касалась и рука моей матери, она поднималась по этим лестницам, готовила мне обед в этой кухне — ну, ты меня понимаешь. Но, покинув Кендалл, я уже не испытывала чрезмерной привязанности к какому-то месту. Может быть, первый раз приходится рвать по живому, зато дальше получается легче. Вообще-то мне всегда хотелось жить в доме Ноя Блэкстаффа. Мы с ним дружили детьми. Его отец умер. Так что дом, строго говоря, принадлежал его дедушке с бабушкой, но он все равно приезжал к ним на каникулы. Старики по-прежнему живут там, вон в том огромном, восхитительно мрачном старинном доме ниже по улице. И еще у Ноя было привидение. Это не был призрак его отца или другого родственника, пусть дальнего, но, на мой взгляд, лучше хоть какой-нибудь призрак, чем вообще никакого. А ему даже не было интересно. Мне это представлялось верхом несправедливости. У него имелись Нортбурн-хаус, привидение и знаменитый дед. Старикан был художником, представителем богемы, можешь себе представить? Естественно, Артур Блэкстафф был нашим сельским представителем богемы, то есть носил плащ, широкополую шляпу, охотился на лис с гончими и знал, как правильно есть суп. Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, он был чертовски консервативен — знаешь, из тех людей, которые готовы похлопать тебя по спине со словами «Не повезло, парень, на все воля Божья», если ты признаешься им, что у тебя сифилис, но они же сожгут тебя живьем, узнав, что у тебя СПИД.

— Здесь у вас в ходу несколько иное определение консерватизма. — Джефферсон поцеловал ее в макушку. Ей нравилось, что он был таким высоким: иногда так приятно почувствовать себя маленькой. — Должен признаться, что никогда не слышал об этом малом.

— В свое время он был очень популярен, как сказала бы миссис Шилд. Главным образом, среди тех, кто стремился повесить на стены длинную галерею портретов своих предков. Нет, я несправедлива к нему, дело было не только в этом. В его время (какое странное выражение!) он умудрялся быть популярным и высоко ценимым критиками.

— Мне кажется, ты не принадлежишь к его горячим поклонникам?

Грейс пожала плечами.

— Я уже сто лет не видела его работ, но ты прав, не принадлежу. Его рисунки буквально кричат: «Смотрите, это лошадь!» О да, на картине действительно изображена лошадь, прописана каждая деталь, все на своем месте, каждый лошадиный дюйм, и тем не менее… тем не менее, я ее не чувствую. Но возьми быка Пикассо. Я знаю, художник начал с того, что принялся прорисовывать каждую деталь животного, каждый его мускул и сухожилие, но, когда закончил, у него получилось всего несколько линий, в которых нельзя было увидеть ничего, кроме самого настоящего живого быка.

— Я не очень люблю и не понимаю Пикассо.

— Ты просто видел мало его работ, вот и все. Когда увидишь больше, обязательно полюбишь, обещаю.

— Я уже и так влюблен. Для Пабло не осталось места. Я верю, что в данный момент переживаю самую суть влюбленности. Итак, что это за привидение?

— Его не видели уже много лет. — Грейс понизила голос почти до шепота. — По ночам она бродила по саду, держась в тени деревьев. Она была высокой и стройной, в белом развевающемся длинном платье, волосы ее сверкали в лунном свете, каскадом падая на спину. Один только человек видел ее лицо, старый браконьер, и он сказал, что то был лик Мадонны. После этого он оставил браконьерство и совершенно бросил пить.

— Любимая, ты, наверное, все это выдумала?

— Нет. — Грейс взглянула на него снизу вверх и покачала головой. — Ни единого слова.

— Но ни одной фотографии этого привидения, я полагаю, не существует?

— Нет.

— Кстати, я спрашиваю из чистого любопытства: кому-нибудь когда-нибудь удалось запечатлеть привидение на пленке?

— Кое-кто верил, что им это удалось. Но, глядя на снимки, этого нельзя утверждать. Это могла быть дымка, причудливая игра света или просто монтаж и подделка. Я думаю, по большей части следует удовлетвориться попыткой уловить сущность. Если мне удается уловить сущность кого-либо из моих персонажей, я считаю, что работа удалась.

— Я даже толком фотоаппарат в руках держать не умею. По правде говоря, мне никогда не было это интересно.

Грейс повернулась к нему и, взяв его лицо в руки, заглянула прямо в глаза.

— Я должна тебе кое-что сказать.

— Что? — Он смотрел на нее, и во взгляде его внезапно появилась неуверенность.

— Не смотри на меня так, — воскликнула она. — Как раненый олененок. — Она поцеловала его в губы, потом в кончик носа, потом расцеловала в щеки, на которых сохранился загар даже сейчас, в разгар зимы. — Я всего лишь хотела сказать, что тебе необязательно восторгаться вещами, которые нравятся мне.

Он улыбнулся, хотя и несколько смущенно.

— Да, конечно. Но я считаю, что мне следует знать больше, только и всего. Я хочу разделять твои увлечения.

— Многие люди не разделяют моей любви к фотографии. У меня есть друзья, которые даже в отпуск не берут с собой фотоаппарат, считая его помехой. А у меня все наоборот. Для меня окружающее — это жизненный опыт. Мне все кажется зыбким, нереальным, расплывчатым, пока я не увижу это в объектив.

— Ты говоришь, как наркоман.

Она рассмеялась.

— Есть у меня такая привычка, это точно. Но одновременно это способ разобраться в некоторых вещах, например, в такой простой штуке, как жизнь. Нам всем нужно нечто вроде маленькой черной коробочки, которая объяснила бы нам, что в действительности происходит. Глядя в объектив, я вижу происходящее в другом свете, я просто вижу больше. Все начинает обретать смысл, если даже он состоит только в том, что я делаю снимок. Естественно, немаловажен и тот факт, что это у меня получается чертовски хорошо, — фотография, я имею в виду. Кому же не нравится делать то, что у него хорошо получается?

— Может быть, тогда ты сможешь понять мой выбор профессии. Когда однажды я принялся накладывать шину на сломанную лапку кролика, то наворотил такого, что бедному животному пришлось ампутировать лапу. С другой стороны, когда я выступил адвокатом защиты в своем первом большом деле, мне удалось спасти задницу одного малого — если учесть, что вышеназванная задница стремительно продвигалась в направлении электрического стула. — Он помолчал. — Хотя, если хочешь знать мое мнение, кролик был более полезным членом общества.

Они решили пообедать в ресторанчике милях в пятнадцати от Нортбурна.

— Нравится? — полюбопытствовала Грейс, когда они остановились. Лучи солнца выкрасили старый кирпичный дом в красно-розовый цвет, по стенам между окнами со свинцовыми переплетами карабкался плющ, а в нескольких ярдах от крыльца, там, где текла река, в заводи, сквозь стайку уток с царственным величием проплывал лебедь, следом за которым плыли семь лебедят.

— Нравится, — ответил Джефферсон.

После обеда они снова отправились на прогулку. Джефферсон нес «Лейку». Он посмотрел в объектив, а потом спросил у Грейс:

— На что мне нужно обратить внимание, если захочется сделать снимок прямо здесь и сейчас?

Грейс остановилась и осмотрелась по сторонам.

— Вообще-то я привыкла разбивать окружающую обстановку на три компонента. — Она показала на женщину, стоявшую на маленьком мосту ярдах в десяти от них. — Видишь ее? Отлично, она будет нашим первым компонентом. Голые ветви деревьев, опускающиеся в реку, и старый амбар на заднем плане станут нашим втором компонентом. Пожалуй, появится еще несколько, я бы сказала. Собственно, я не могу толком объяснить, откуда у меня такое чувство, но обычно я бываю права. Есть еще и третий компонент, и он станет моей картиной. Она ждет кого-то? Ее нетерпение проявляется в том, как она меряет шагами крошечный пролет мостика. И слабая улыбка, которая заметна в уголках ее губ — она лишний раз свидетельствует о том, что женщина ждет чего-то хорошего. Так что давай подождем и мы, посмотрим, права ли я. Нужно уметь ждать и в то же время быть готовым к действию в любую секунду, вот в чем секрет, — сказала она и извиняющимся тоном добавила: — Поэтому я обзавелась привычкой жевать табак.