Чтение онлайн

— Моя дорогая миссис Блэкстафф, могу я спросить вас, почему, имея столько обязанностей, к выполнению которых вы оказались весьма склонны, вы хотите следовать нелегким путем художника?

Жар приливает к моим щекам, а глаза начинают гореть, но я смотрю прямо на него открытым и, смею надеяться, приятным взором.

— Я никогда не ставила перед собой такой задачи. Это всего лишь способ отвлечься от домашних дел. Но постепенно это занятие захватило меня — да, мне трудно подобрать другое слово. Я пыталась сделать вид, что это не так, полностью осознавая собственное несовершенство, но это, — указываю я жестом на мольберт и картину на нем, — для меня великая радость. Я счастлива, когда рисую. А затем мистер Фентон, наш учитель, сказал нам, будто считает, что мы, Виола Гластонбери и я, вполне достойны выставить свои работы. Он считает, — я колеблюсь, но потом распрямляю плечи и заявляю: — что у меня есть талант.

— Вот как, он считает? Тогда на том и остановимся. — Дональд Аргилл разворачивается на каблуках, намереваясь выйти из комнаты. — Мне больше нечего добавить.

Пришел Артур, и сейчас он тоже инспектирует мои работы. Я попыталась прочесть выражение его лица, он заметил это и отвернулся, но в то краткое мгновение, когда его глаза встретились с моими, я увидела в них неприязнь. Я поняла, что еще немного и расплачусь, поэтому постаралась взять себя в руки, отвернувшись к окну и глядя на сад.

— Нет, Дональд, — голос моего мужа оставался ровным, — мы пригласили вас сюда, чтобы услышать ваше непредвзятое мнение. Вы же не станете отпускать Луизе ложные комплименты, чтобы она оставалась в плену иллюзий и выставляла себя на посмешище.

При этих его словах внутри у меня все похолодело, я с ужасом ожидала продолжения.

— Очень хорошо. Я не стану заходить так далеко, чтобы утверждать, будто в том, что я видел, полностью отсутствуют признаки какого-либо мастерства, миссис Блэкстафф. В этих работах есть наивность, которая иногда может показаться даже очаровательной. Однако же, если сравнивать ваши картины с работами настоящих художников, к числу которых принадлежит и ваш муж… — при этих словах Артур наклоняет голову в знак признания своих заслуг, — то приходится констатировать, что в них нет умения и точности, каковые только и могут свидетельствовать о профессионализме. Позволю себе добавить также, что в некоторых ваших работах, в особенности это относится к полотну «Мать и дитя», отсутствуют не только хороший вкус, но и основные принципы рисования, композиция, перспектива и цвет.

— Все это только к лучшему, — утешает меня Артур. Гнев, который я заметила в его глазах, когда он впервые увидел мои картины, куда-то испарился. Может быть, я ошиблась, ведь я была расстроена. — Я боялся, что одного моего слова будет недостаточно и ты заподозришь меня в каком-нибудь низменном мотиве, побуждающем скрывать твои работы от широкой публики. Вот почему я пригласил Дональда, чтобы он высказал свое мнение. Наверняка это все же лучше, чем испытать публичное унижение. И не забывай, что выставка привлекла бы большое внимание именно потому, что автор работ — моя жена, а не какая-то никому не известная леди. Поверь, он оказал нам обоим добрую услугу. И потом, никто ведь не предлагает тебе перестать получать удовольствие от своих уроков. Ты всего лишь должна воспринимать их как приятное времяпрепровождение, чем они и являются на самом деле. И еще я хотел бы добавить, что в последнее время ты несколько пренебрегаешь своими домашними обязанностями.

Я прекращаю посещать уроки и пытаюсь объяснить причину Уильяму Фентону и Виоле. Уильям стискивает зубы, и в его темных глазах вспыхивает гнев; как же он еще молод, думаю я.

— Этот напыщенный старый плут. Этот… — Я кладу руку ему на плечо, и, когда он опускает на нее взгляд, мне приходит в голову, не думает ли он, что у меня очень большая, совсем не женская ладонь. — Луиза, я умоляю вас не обращать внимания. Не позволяйте им отобрать у вас рисование.

Я улыбаюсь ему.

— Вы говорите так, словно это какой-то заговор. Не думаю, что я представляюсь им настолько важной персоной. Нет, это мой собственный выбор. Я просто слишком уважаю работу настоящих художников, чтобы и дальше безрассудно тратить время, краски и холст на игру в искусство. Мистер Аргилл непременно сказал бы, если бы заметил хоть какие-то достоинства в моей работе.

— Он всего лишь человек.

— Который считается нашим самым выдающимся критиком. И не забывайте о моем муже. Он не выразил несогласия.

— Ваш муж… — Уильям нервно меряет шагами маленькую студию, его приятное молодое лицо нахмурено. Я вспоминаю, что его мать была итальянкой, может быть, испанкой: у него оливковая кожа и такие выразительные темные глаза. Он оборачивается, смотрит на меня, и я вижу, что он с трудом старается сохранить спокойствие. — Я лишь могу сказать, что они оба ошибаются.

— О Уильям, вы очень добры, но я не могу просто взять и отмахнуться от их мнения. Конечно, я уважаю вашу точку зрения, естественно…

— Но не настолько, чтобы поставить ее выше их мнения?

Я делаю паузу.

— Нет. Нет, наверное.

— Но ведь тебе нравится рисовать, — говорит Виола. — Разве этого недостаточно, и разве это больше ничего не значит?

— Я сказала тебе: это значит все. Я питаю слишком глубокое уважение к искусству, слишком люблю его, чтобы продолжать заниматься мазней.

Уильям выглядит удивленным. Он еще не видел меня такой, никогда не слышал, чтобы я разговаривала повышенным тоном. Виола успела узнать меня лучше, но она не соглашается с моими настроениями.

— Я думаю, ты ошибаешься. Я думаю, ты очень сильно ошибаешься.

— А что вы скажете, если я позволю себе заметить, что вовсе не считаю картины вашего мужа столь выдающимися, как об этом говорят? — Вызывающе-мрачное лицо Уильяма живо напоминает мне о Джорджи, и я не могу не улыбнуться.

— Я скажу, что вы имеете полное право на собственное мнение.

— А вы — что вы на самом деле думаете об этом? Если скажете, что считаете его великим художником, я более не стану вас разубеждать. — Уильям отступает, и в глазах его появляется такое выражение, словно он выиграл наш спор.

Я в упор смотрю на него, стараясь ничем не выдать, как сильно бьется мое сердце.

— Я верю, что мой муж — хороший художник, — отвечаю я.

Когда я протягиваю ему руку, Уильям отказывается взять ее. Молодые мужчины разбивают мне сердце своей честностью и быстротечными страстями.

— Ты оказался прав, — говорю я позже Артуру. — Я была дурочкой, осмелившись даже понадеяться, что могу стать кем-то, больше, чем любительницей.

— Нет, ну что ты, моя дорогая, — откликается он, беря мои руки в свои, поднося к губам сначала одну, потом другую и целуя по очереди все мои пальцы. — В стремлении к успеху не может быть ошибки. Ошибкой будет не смириться, достигнув своего потолка. Ты же знаешь, насколько строг и бескомпромиссен Дональд Аргилл. Его попросили оценить тебя как профессионального художника. Если бы он рассматривал твои работы как любительские, его суждение было бы совершенно иным.

— Ты хочешь сказать, оно бы более соответствовало моему преступлению? — Я пытаюсь улыбнуться.

— Нет, Луиза, вовсе нет, — смеется он. — Я всего лишь хочу сказать, что проблема не в твоих работах, а в твоих ожиданиях.

Через несколько недель он отправляется на пару дней в Лондон и, вернувшись, сообщает мне, что снова разговаривал с Дональдом Аргиллом.

— Он попросил передать тебе наилучшие пожелания и сказать: если ты чувствуешь, что твоя творческая энергия требует выхода, то следует подумать о ткацком ремесле. Он заметил мне, а в словах такого человека, как Аргилл, это настоящая похвала, что у тебя встречаются интересные цветовые решения.