Чтение онлайн

Хорнблауэр чуть не ответил: "Думаю, что да", но вовремя себя одернул.

– Да, сэр.
– Пелью ненавидел уклончивые ответы.

– Что ж, очень хорошо. Доложитесь там в три часа пополудни с характеристиками и журналами.

– Есть, сэр.

Такой короткий разговор о таком важном деле! Пелью назначил Хорнблауэра исполняющим обязанности лейтенанта два месяца тому назад. Завтра экзамен. Если он сдаст, адмирал на следующий же день утвердит назначение, и Хорнблауэр станет лейтенантом с двумя месяцами стажа. Но если он провалится! Это будет означать, что он не достоин лейтенантского чина. Он снова станет мичманом, два месяца стажа пропадут, и до следующих экзаменов его допустят не раньше, чем через полгода. Восемь месяцев стажа дело огромной важности. Оно может повлиять на всю последующую карьеру.

– Скажите мистеру Болтону, что я разрешаю вам завтра оставить судно. Можете воспользоваться одной из корабельных шлюпок.

– Благодарю вас, сэр.

– Удачи, Хорнблауэр.

В последующие двадцать четыре часа Хорнблауэру нужно было не только перечесть "Краткий курс навигации" Нори и "Полный справочник по судовождению" Кларка, но и добиться, чтоб его парадная форма блестела, как с иголочки. За порцию спиртного уорент-офицерский кок разрешил лейтенантскому вестовому нагреть на камбузе утюг и прогладить шейный платок. Брейсгедл одолжил чистую рубашку, однако критический момент наступил, когда обнаружилось, что весь лейтенантский запас ваксы ссохся в комок. Пришлось двум мичманам растирать его с жиром, а получившаяся смесь, будучи нанесена на хорнблауэровы башмаки с пряжками, решительно отказалась натираться. Лишь упорный труд с применением сперва полинялой лейтенантской обувной щетки, а затем мягкой тряпочки, позволил довести их до приличествующего экзаменам блеска. Что до треуголки - тяжела жизнь треуголки в мичманской каюте, и часть вмятин так и не удалось выправить.

– Снимай ее как можно скорей и держи под мышкой, - посоветовал Брэйсгедл.
– Может они не увидят, как ты поднимаешься на мостик.

Все собрались проводить Хорнблауэра, когда тот покидал корабль, со шпагой, в белых бриджах, в башмаках с пряжками, неся под мышкой стопку журналов, а в кармане - характеристики (о трезвости и примерном поведении). Зимний день уже давно перевалил за полдень, когда Хорнблауэр поднялся на борт "Санта Барбары" и доложился вахтенному офицеру.

"Санта Барбара" была плавучей тюрьмой. Захваченная родни в Кадисе, она с 1780 года так и гнила без мачт, на приколе, в мирное время - склад, в военное - тюрьма. На переходных мостика стояли солдаты в красных мундирах ружья заряжены, штыки примкнуты. Карронады на полубаке и шканцах были направлены внутрь и наклонены так, чтобы простреливался весь шкафут. Несколько печальных и оборванных заключенных прогуливались по палубе. Поднявшись на борт, Хорнблауэр сразу почувствовал вонь: внизу томились две тысячи заключенных. Он доложился вахтенному офицеру и сообщил цель своего прибытия.

– Кто бы мог догадаться?
– сказал вахтенный, пожилой лейтенант с длинными, до плеч, седыми волосами, оглядывая безупречную форму и толстую стопку у Хорнблауэра под мышкой.
– Пятнадцать человек вашего брата уже на борту, и - Боже милостивый, вы поглядите только.

Целая флотилия маленьких лодок приближалась к "Санта Барбаре". На каждой было по крайней мере по одному мичману в треугольной шляпе и белых бриджах, на иных четыре-пять.

– Каждый уважающий себя молодой человек в Средиземноморском флоте хочет получить эполет, - сказал лейтенант.
– Вот подождите только, экзаменационная комиссия увидит, сколько вас собралось. Ни за что на свете я не хотел бы оказаться на вашем, юноша, месте. Идите на корму и ждите в левой бортовой каюте.

Каюта была полна, и пятнадцать пар глаз уставились на Хорнблауэра. Офицеры в возрасте от восемнадцати до сорока лет, все в парадных формах, все нервничали. Кто-то судорожно листал "Краткий курс" Нори, восстанавливая в памяти сомнительные места. Одна компания передавала из рук в руки бутылку, очевидно для поднятия духа. Следом за Хорнблауэром хлынул поток новоприбывших. Каюта начала заполняться и вскоре была набита битком. Половине из сорока мичманов посчастливилось сесть на палубу, другие остались стоять.

– Сорок лет назад, - произнес кто-то громко, - мой дед шел с Клайвом отомстить за Черную Калькуттскую Яму. [Клайв, Роберт (1725-1774) - генерал, основатель британской империи в Индии. Когда в 1756 бенгальцы захватили Калукутту и зашали в яму пленных англичан, Клайв быстрой и решительной операцией отбил город.] Видел бы он, что случится с его отпрыском.

– Выпей!
– сказал другой, - и ну их всех к черту!

– Нас здесь сорок, - заметил высокий, худой, ученый на вид офицер, считая по головам.
– Сколько сдаст, как вы думаете. Пять?

– А ну их всех к черту, - повторил хмельной голос в углу и затянул: Прочь от меня, докучные заботы...

Воздух наполнился протяжным свистом боцманских дудок, на палубе зазвучали команды.

– На борт поднялся капитан, - заметил кто-то. Офицер выглянул в дверную щелку.

– Неустрашимый Фостер, - сообщил он.

– Вот уж кто все жилы вытянет, - сказал толстый молодой человек, удобно прислонившийся к переборке. Снова засвистели дудки.

– Харви, из дока, - сообщил наблюдатель. Тут же последовал третий капитан.

– Черный Чарли Хэммонд, - сказал наблюдатель.
– У него такой вид, словно он потерял гинею и нашел шестипенсовик.

– Черный Чарли?!
– воскликнул кто-то, вскакивая и опрометью бросаясь к двери.- Дайте-ка глянуть! Он самый! По крайней мере, один молодой человек на экзамен не останется. Я и так знаю, что он мне скажет. "Еще шесть месяцев в море, сэр, и как, вы посмели, черт вас дери, явиться на экзамен с такими знаниями". Черный Чарли никогда мне не простит, что я уронил его любимого пуделя с борта тендера в Порт-оф-Спейн. Он тогда был первым на "Пегасе". Прощайте, джентльмены. Кланяйтесь от меня экзаменационной комиссии.

С этими словами молодой человек вышел. Все видели, как он объясняется с вахтенным офицером и подзывает лодку, чтоб вернуться на свой корабль.

– Одним меньше, - сказал ученый офицер.
– В чем дело, любезный?

– Комиссия приветствует вас, господа, - сказал посыльный - морской пехотинец, - и приглашает первого молодого джентльмена.

Все смутились - никто не хотел быть первой жертвой.

– Тот, кто ближе к двери, - предложил пожилой помощник штурмана. Будете добровольцем, сэр?

– Я буду Даниилом, - в отчаянии произнес бывший наблюдатель. Вспоминайте меня в своих молитвах.

Он пригладил мундир, расправил галстук и вышел. Остальные ждали в полном молчании, нарушаемом лишь редким бульканьем - мичман-забулдыга прикладывался к бутылке. Прошло целых десять минут, пока вернулся кандидат на повышение. Он пытался изобразить улыбку.

– Еще шесть месяцев в море?
– спросил кто-то.

– Нет, - последовал неожиданный ответ.
– Три! Велели послать следующего. Идите вы.

– Но о чем они вас спрашивали?

– Сначала они попросили меня определить локсодромию... Советую вам не заставлять их ждать.
– Человек тридцать офицеров тут же вытащили свои тетради, чтоб перечитать про локсодромию.

– Вы пробыли там десять минут, - сказал ученый офицер, глядя на часы.
– Нас сорок, по десять минут на каждого... да они и к полуночи не управятся.

– Они проголодаются, - сказал кто-то.

– И съедят нас с потрохами, - добавил другой.

– Может, они будут допрашивать нас партиями, - предложил третий, - как французские трибуналы.