Чтение онлайн

– Ну вот, моя радость, ты и здесь, целый и невредимый, - произнес бородатый матрос.

– Я королевский офицер, - сказал Хорнблауэр.
– Где вахтенный?

Вскоре Хорнблауэр, облаченный в невероятно сухую одежду, попивал горячий грог в каюте Крома, капитана фрегата Его Величества "Сириус". Кром был с виду бледен и угрюм, но Хорнблауэр слышал о нем, как о первоклассном офицере.

– Эти галисийцы отличные моряки, - сказал Кром.
– Я не могу их завербовать, но может кто из них предпочтет стать добровольцем, чем отправляться в плавучую тюрьму.

– Сэр...
– начал Хорнблауэр и заколебался. Негоже младшему лейтенанту спорить с капитаном.

– Да?

– Они вышли в море спасать чужие жизни. Они не подлежат взятию в плен.

Серые глаза Крома стали ледяными. Хорнблауэр был прав, негоже младшему лейтенанту спорить с капитаном.

– Вы будете меня учить, сэр?
– спросил Кром.

– Упаси меня Бог, - поспешно отвечал Хорнблауэр.
– Я давно не читал Адмиралтейские инструкции и боюсь, что память меня подвела.

– Адмиралтейские инструкции?
– переспросил Кром несколько другим тоном,

– Наверное я ошибаюсь, сэр, - сказал Хорнблауэр, - но мне казалось, что та же инструкция касалась и двух других, потерпевших кораблекрушение.

Даже капитан не волен нарушать Адмиралтейские Инструкции.

– Я приму это во внимание; - сказал Корм.

– Я отправил покойника на корабль, сэр, - продолжал Хорнблауэр, - в надежде, что вы, быть может, разрешите похоронить его как следует. Эти галисийцы рисковали жизнью, чтобы его спасти и, думаю, сэр, будут чрезвычайно вам признательны.

– Папистские похороны? Я распоряжусь, пусть делают, что хотят.

– Спасибо, сэр, - сказал Хорнблауэр.

– Теперь касательно вас. Вы сказали, что имеете чин лейтенанта. Вы можете служить на этом корабле до встречи с адмиралом. Тогда он решит. Я не слышал, чтобы "Неустанный" списывал команду, так что формально вы можете числиться в его списках.

Вот тут-то, когда Хорнблауэр еще раз глотнул горячего грога, дьявол и попытался его искусить. Юноша до боли радовался тому, что вновь очутился на королевском корабле, Снова есть солонину и сухари, а нут и фасоль никогда. Ступать по корабельной палубе, говорить по-английски. Быть свободным. Свободным! Очень маловероятно, чтоб он снова попал в руки к испанцам, Хорнблауэр с мучительной ясностью вспомнил беспросветную тоску плена. И все что от него требуется, это день или два подержать язык за зубами. Но дьявол недолго искушал его. Хорнблауэр еще раз отхлебнул горячего грога, отогнал искусителя и посмотрел Крому прямо в глаза.

– Мне очень жаль, сэр.

– В чем дело?

– Я здесь под честное слово. Я дал слово, прежде чем покинуть берег.

– Вот как? Это меняет дело. Здесь вы, конечно, в своем праве.

То, что британского офицера отпустили под честное слово, было настолько обычно, что не вызывало расспросов;

– Вы дали слово в обычной форме?
– спросил Кром.
– Что не попытаетесь бежать?

– Да, сэр.

– И что же вы решили?

Кром, конечно, и думать не мог повлиять на джентльмена в таком личном деле, как честное слово.

– Я должен вернуться, сэр, - сказал Хорнблауэр.
– При первой возможности.

Он оглядел уютную каюту. Сердце его разрывалось.

– По крайней мере, вы сможете пообедать и переночевать на борту, сказал Кром.
– Я не рискну приближаться к берегу, пока ветер не уляжется. При первой возможности я отправлю вас в Корунью под белым флагом. И я посмотрю, что говорят инструкции об этих пленных.

Было солнечное утро, когда часовой форта Сан-Антон в бухте Корунья доложил офицеру, что британское судно обогнуло мыс, легло в дрейф вне досягаемости пушек и спустило шлюпку. На этом ответственность часового кончалась, и он праздно наблюдал, как офицер разглядывает тендер, плавно идущий под парусами, и белый флаг на нем. Тендер лег в дрейф на расстоянии чуть больше ружейного выстрела. К изумлению часового, на окрик офицера кто-то встал в лодке и отвечал на чистейшем гальегском диалекте. Подойдя по приказу офицера к причалу, тендер высадил десять человек и повернул обратно к фрегату. Девять из десяти кричали и смеялись, десятый, самый молодой, шел с каменным лицом. Выражение его не изменилось даже тогда, когда остальные с нескрываемым расположением обняли его за плечи. Никто не потрудился объяснить часовому, кто этот непроницаемый молодой человек, да его это и не слишком волновало. Отправив всю компанию в Ферроль через бухту Корунья, он выкинул их из головы.

Была почти уже весна, когда испанский ополченец вошел в барак, служивший в Ферроле офицерской тюрьмой.

– Сеньор Орнбловерро?
– спросил он. По крайней мере, сидевший в углу Хорнблауэр понял, что обращаются к нему. Он уже привык, как испанцы коверкают его фамилию.

– Да?
– спросил он, вставая.

– Будьте добры следовать за мной. Комендант послал меня за вами, сударь.

Комендант лучился улыбкой. В руках он держал депешу.

– Это, сударь, - сказал он, размахивая депешей под носом у Хорнблауэра, - персональный приказ. Вторая подпись герцога де Фуэнтесауко, министра Флота, но первая - премьер-министра, князя Миротворца, герцога Алькудийского.

– Да, сэр, - сказал Хорнблауэр.

В этот момент он должен был начать надеяться, но в жизни каждого заключенного наступает пора, когда все надежды умирают. Сейчас его больше заинтересовал странный титул князя Миротворца, о котором в Испании уже начали поговаривать.

– Тут говорится: "Мы, Карлос Леонардо Луис Мануэль де Годой и Боэгас, премьер-министр Его Католического Величества, князь Миротворец, герцог Алькудийский и гранд первого класса, граф Алькудийский, кавалер Священного Ордена Золотого Руна, кавалер Святого Ордена Сантьяго, Главнокомандующий морскими и наземными силами Его Католического Величества, адмирал Двух Океанов, генерал от кавалерии, от инфантерии, от артиллерии...[ Мануэль де Годой (1767-1851) - министр испанского короля Карла IV и фаворит королевы Марии-Луизы. Поддерживал линию на союз с Францией, за примирение с которой и был пожалован титулом князя Миротворца.] - во всяком случае, сударь, это приказ мне немедленно предпринять шаги для вашего освобождения. Я должен под белым флагом передать вас вашим соотечественникам, в благодарность "за смелость и самопожертвование, проявленные при спасении чужих жизней с риском для своей собственной".

– Спасибо, сударь, - сказал Хорнблауэр.

КРАТКИЙ МОРСКОЙ СЛОВАРЬ

Бак - носовая часть палубы от форштевня до фок-мачты.

Бакштаг - курс парусного судна, образующий с направлением попутного ветра угол более 90° и меньше 180°.

Банка - скамья на шлюпке.

Банник - цилиндрическая меховая щетка на длинном древке, которой тушили остатки тлеющего картуза и прочищали - банили - пушку.

Барказ - самая большая шлюпка, имеющая от 14 до 22 весел и парусное вооружение, служила для перевозки большого числа команды, тяжелых грузов и высадки десанта.

Баталер - начальник интендантской части.

Вейдевинд - курс парусного судна, образующий с направлением встречного ветра угол меньше 90°.

Бизань - косой парус, ставящийся на бизань-мачте.

Бизань-мачта - задняя мачта у судов, имеющих три и более мачты.

Бимс - балка, соединяющая борта корабля и служащая основанием для палубы.

Бом - слово, прибавляемое ко всем парусам, снастям, рангоутным деревьям и такелажу, принадлежащим бом-брам-стеньге.

Бом-брам-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением вверх брам-стеньги.

Боцман - старший унтер-офицер, ведающий судовыми работами.

Боцманмат - помощник боцмана.

Брамсель - прямой парус, поднимаемый па брам-стеньге над марселем.

Брам-стеньга - рангоутное дерево, служащее продолжением вверх стеньги.

Брандеры - старые, отслужившие свой век суда, которые наполняли горючим материалом и пускали с наветренной стороны на неприятельские суда.

Брасопить рей - поворачивать его в горизонтальной плоскости с помощью брасов.

Брасы - снасти бегучего такелажа, прикрепленные к нокам реев и слежа-щие для поворота их, вместе с парусами, в горизонтальной плоскости.