Чтение онлайн

Откровенные преувеличения и натяжки в работе Е.Е. Щекотихина на этом не заканчиваются. Например, пытаясь придать масштабность боевым действиям на Бориловском направлении в конце июля 1943 г., при вводе в бой 4-й гв. ТА и двух танковых корпусов, автор не просто ставит их в один ряд с событиями под Прохоровкой, которые и по значимости, и по количеству привлекавшихся сил были более масштабными, но и демонстрирует удивительную для исследователя Курской битвы неосведомленность о том, что же в действительности происходило у станции. «В отличие от Прохоровского сражения, – утверждает Е.Е. Щекотихин, – которое длилось всего один день (12 июля) и на трёх направлениях, Бориловское сражение проходило на одном направлении, в полосе фронта шириною до 15 километров, несколько суток и в два этапа» [164] . Сравнивая эти два события, автор недостаточно глубоко проработал историографию о Прохоровке. Именно поэтому его выводы выглядят неубедительными. Как свидетельствуют архивные источники противоборствующих сторон, сражение под Прохоровкой длилось семь суток и не на трёх направлениях, а непосредственно у железнодорожной станции на участке около 35 км (по линии переднего края фронта). В нём принимало участие три советские армии, в том числе одна танковая, и два отдельных танковых корпуса. В общей сложности группировка войск с нашей стороны достигала более 100 000 человек и около 1000 танков. Причём основные силы бронетехники, четыре танковых корпуса, 12 июля 1943 г. были развёрнуты на узком участке протяжённостью до 16 км.

Значительный объём собранного материала и степень доктора наук не позволяют назвать утверждения Е.Е. Щекотихина искренним заблуждением. Об этом же свидетельствуют и его последующие работы, например, книга «Крупнейшее танковое сражение Великой Отечественной войны», в которой утверждается, что битва за Орёл – решающая битва лета 1943 г. [165] А также его активная деятельность по внедрению в общественной сознание нового мифа о «Битве на Соборовом поле», которая якобы развернулась на Орловщине в рамках всё той же Курской битвы [166] . Даже непрофессионал без труда поймёт: битвы в битве не бывает. Возникает ощущение, что автор не занимается научным исследованием проблемы, а пытается реанимировать застарелый спор между региональными историками о том, где же произошёл перелом в Курской битве – под Орлом или Белгородом. Это не анализ проблемы по существу, а попытка «потянуть одеяло на себя», придав событиям, проходившим на той или иной территории, особый масштаб и значимость без учёта исторических реалий.

Трудно не согласиться с Е.Е. Щекотихиным, когда он пишет: «И сегодня имеются политические силы в обществе, для которых легенды и мифы важнее установленной истины» [167] . Однако его личная позиция вызывает двойственное чувство. Во вступительной статье его книги читаем: «Передо мной стояла задача бережно обращаться с подлинными фактами реалий войны, а не с мифами, достичь полноты и ясности в вопросах поставленной для исследования проблемы и донести её до потомков. Это решение возможно в тех случаях, когда разум и воля руководствуются трезвой, непредвзятой оценкой неоспоримо установленных исторических фактов» [168] . Безусловно, в его труде прослеживается стремление придерживаться заявленных принципов, но в то же время делается и недвусмысленная попытка создать новые легенды. Мне доводилось не раз лично встречаться с Егором Егоровичем и я просил его разъяснить свою позицию по указанным выше проблемам, но ни разу не получил от него ясного и обоснованного ответа. Я намеренно уделил столько внимания рассмотрению изданий Е.Е. Щекотихина. К сожалению, это не свидетельство их научной значимости и большого вклада автора в изучение истории Курской битвы. Длишь потому, что считаю: в обозримом будущем мы станем свидетелями того, как озвученные Е.Е. Щекотихиным мифы постепенно станут воплощаться в реальные дела. Ибо многие сегодня в нашей стране ошибочно полагают, что мифологизация прошлого – это именно тот метод, который консолидирует общество и поможет в воспитании патриотических чувств подрастающего поколения.

Подводя некоторые итоги современного этапа историографии, отмечу его главные черты. Во-первых, в настоящее время изучение событий лета 1943 г. под Курском, и особенно сражений в полосе Воронежского фронта, идёт активно – на основе широкой базы источников из российских и зарубежных архивов. Уже в основном реконструирован ход боевых действий в районе Белгорода в рамках Курской оборонительной операции.

Во-вторых, благодаря рассекреченным документальным фондам Воронежского и Степного фронтов в ЦАМО РФ отечественными исследователями развеян ряд мифов (в т. ч. и самый масштабный из них о событиях под Прохоровой), определены потери войск Воронежского и Степного фронтов на первом этапе Курской битвы и выявлен механизм сокрытия этих данных их Военными советами. Результаты этой работы нашли своё отражение в ряде монографий, изданных на русском и английском языках [169] .

В-третьих, достаточно подробно освещены боевые действия на «забытых» ранее направлениях (например, на корочанском, полоса наступления АГ «Кемпф»). Кроме того, уже появились новые интересные публикации о предпосылках и подготовке Курской битвы [170] , а также об её итогах.

В-чётвертых, начата работа исследователей по новому направлению в истории битвы под Курском, освещающему уровень профессиональной подготовки и деятельности высшего комсостава Красной Армии по управлению войсками в ходе боёв летом 1943 г.

В-пятых, серьёзные изменения, произошедшие за минувшие 20 лет в области изучения Курской битвы (рассекречивание архивов, появление фундаментальных монографий и т. д.), а также издание трудов российских учёных за рубежом по данной проблематике, судя по некоторым отзывам в печати, начали оказывать положительное влияние на западную аудиторию, которая интересуется проблемами Второй мировой войны. «Курская битва, – пишет американский исследователь Д. Шоуолтур, – породила большое количество воспоминаний и толкований. Возникли сразу две основные линии повествования. Немецкая версия живописует героическую битву, лишившую советских захватчиков их значительного превосходства, кульминационным моментом которой стал разгром танковым корпус СС 5-й гв. танковой армии под Прохоровой – победе помешали только нерешительность Гитлера и его желание контролировать ход битвы даже в мелочах. В советской версии, напротив, атака немецкой стороны сначала натолкнулась на созданную на основе точных расчётов и отважно обороняемую систему укреплений, а затем была отброшена ударом наступающей 5-й гв. ТА в районе Прохоровки.

Упомянутые противоречия между этими двумя стереотипными версиями развития событий до недавнего времени усугублялись фактической немецкой монополией НАТО, что касается повествования о событиях на Восточном фронте. Стремление СССР жёстко определять рамки, в которых должна была отображаться история Великой Отечественной войны, дополнялось неодобрительным отношением к воспоминаниям и мемуарам любого рода, независимо от того, принадлежали они простым людям или Маршалам Советского Союза. Упростившийся в постсоветский период доступ к архивам, мемуарам и полям сражений, сопровождаемый успехами в сфере немецкой историографии, сделанными после объединения

Гер мании, позволило оживить и даже революционизировать научную и популярную литературу о Курской битве и обо всём, что с ней связано». [171]

В-шестых, в то же время в отечественной историографии по-прежнему существует перекос в изучении плана отражения немецкого наступления в рамках операции «Цитадель» войсками Центрального фронта и его реализации. Нет достойного исследования крупных сражений за Поныри и на ольховатском направлении.

И в завершение, наряду с прежними отрицательными тенденциями сегодня, к сожалению, наметился целый ряд новых, которые быстро развиваются. За истекшие годы в России так и не был подготовлен фундаментальный труд, освещавший бы весь период Курской битвы с учётом новых подходов и возможностей сегодняшнего времени. Вместе с тем примерно с 2010 года чётко обозначился процесс свёртывания научных исследований по данной проблематике с использованием архивных источников. В массовой исторической литературе по этой тематике развивается тенденция к снижению качественного уровня работ, заметен существенный рост безосновательных суждений и надуманных проблем. Особенно этим грешат книги, печатающиеся областными и республиканскими издательствами. Причина не только в отсутствии необходимых источников, что тоже имеет место. Главное в другом, работать в военных архивах дело дорогостоящее, трудоёмкое и кропотливое, не каждому по плечу. Поэтому часто отечественные авторы, к сожалению, идут по проторённой дорожке, комментируют уже опубликованные факты без должного изучения ситуации на фронтах и имеющихся материалов. В результате создаются теперь уже новые легенды и мифы Огненной дуги.

В конце январе – начале февраля 1943 г. на территории нескольких областей Центрального Черноземья практически без подготовки, была проведена крупная наступательная операция, получившая название Воронежско-Касторненская. В советской историографии она обычно рассматривалась в неразрывной связи с уничтожением войск Паулюса под Сталинградом. Однако операция имела прямое отношение и к другой не менее грандиозной битве, в районе Курска. Разгромив в заснеженных полях под Касторным и Горшечным ГА «Б», командование Воронежского и Брянского фронтов сумело в полной мере воспользоваться этой победой. За две последующие недели войска двух этих фронтов без оперативной паузы развили свой успех и, преследуя отходящего врага, освободили Харьков и вышли на подступы к Севску, образовав в центральной части советско-германского фронта огромный выступ, который вошёл в историю как Курская дуга. Именно здесь, через неполных пять месяцев после этих событий, будут окончательно похоронены последние надежды нацистов на реванш и мировое господство.

Для понимания событий лета 1943 г. эта операция интересна ещё и тем, что её проводили войска (фронты, армии, дивизии) и командный состав, которые примут непосредственное участие в Курской битве, даже те из генералов, кто показали себя не лучшим образом. Поэтому анализ их ошибок, просчётов и успешных решений в ходе зимних боёв может дать определённое представление об уровне их профессиональной подготовки и качестве планирования крупных операций накануне этого грандиозного события.

Новый, 1943 г. начался с мощного наступления Красной Армии по всему Восточному фронту. Катализатором стала победа на Волге. Небывалые потери вермахта заставили его командование спешно отводить войска с занимаемых рубежей почти по всей линии от Северного Кавказа и до Ладоги. 18 января Ленинградский и Волховский фронты прорвали блокаду Ленинграда. Войска Закавказского и Южного фронтов в начале января приступили к проведению крупной операции по разгрому германских войск на Северном Кавказе. Донской фронт 10 января перешёл в наступление против окружённой армии Паулюса. Параллельно в южной и юго-западной части советско-германского фронта Красная Армия предприняла наступление, стремясь разгромить группы армий «Б», «Дон» и «А», основные силы которых находились на воронежском направлении, восточнее Донбасса и Харькова. К 20 января соединения правого крыла Юго-Западного фронта на ворошиловградском направлении вышли на рубеже р. Айдар.