Чтение онлайн

Любопытно, что Шумахер проводит параллели с Монцей 2006 года. Тогда многим казалось, что Алонсо наказали несправедливо. Но в 1994 году Шумахер извлек важный урок – он понял, что необходимо быть в хороших отношениях с FIA. Он также понял, что Ferrari, например, сошли с рук манипуляции в Аиде, тогда как его команду разоблачили.

После того как на слушании в Париже FIA вынесла решение наказать Benetton, зрителей ждал необыкновенно драматичный Гран-при Германии. Билеты на гонку были распроданы, 120 тысяч мест заполнены; большинство болельщиков пришли с единственной целью – увидеть первого за тридцать лет немца, который претендовал на титул чемпиона. Для дисквалификации время было не самое подходящее. Benetton подал апелляцию, и Шумахеру разрешили выступить перед поклонниками.

Но неприятности продолжали преследовать команду. В тот уик-энд FIA опубликовала информационный документ, в котором говорилось о системе контроля запуска (лонч-контроле) в программном обеспечении Benetton. Взрывоопасным открытием стало то, что, как выяснили компьютерные специалисты FIA в Ливерпуле, эту систему активировать очень легко.

В заявлении говорилось: «Чтобы запустить систему, пилот должен опустить левый подрулевой переключатель, а затем одним движением сдвинуть правый. Затем нужно отпустить левый переключатель. Затем пилот дает газ в пол, когда это требуется, — и правый переключатель приведет машину в движение».

Неужели Шумахер проводил подобные манипуляции на протяжении всего сезона? FIA пришла к заключению, что нет. Лучшее доказательство невиновности немца – тот факт, что устройство не использовалось в Гран-при Сан-Марино, после которого и были изучены данные с бортового компьютера Benetton. Но тем не менее остался гигантский знак вопроса по отношению к результатам Шумахера в течение сезона-1994. Определенно его старт на Гран-при Франции вызвал подозрения, но технический директор Benetton Росс Браун категорически отрицал, что имели место какие-то нарушения.

«Михаэль из рук вон плохо стартовал в прошлом году, теперь же он выработал новую технику – он использует сцепление и газ таким образом, что это исключает пробуксовку.

Шанс, что команду уличат в обмане и исключат из зачета чемпионата, просто огромен. Если бы мы были идиотами и по своей прихоти использовали такую систему, нас бы уличили в этом, и тем самым мы бы поставили на карту будущее двух сотен человек и их семей. Успех сопутствует нам благодаря тяжелому труду и таланту Михаэля Шумахера. К несчастью, это крест, который мы вынуждены нести, — люди объясняют наш успех так, как им угодно.

Михаэля вряд ли поставили бы в известность об этой скрытой системе, потому что это не важно. Я знаю Михаэля. Он не стал бы использовать систему, если она нелегальна и может повлечь за собой множество неприятных последствий. Я безоговорочно уверен в этом».

Уже позже в интервью, опубликованном в журнале Motor Sport, Браун более обстоятельно рассказал о событиях 1994 года:

«В 1994 году нас просто взяли и обвинили в мошенничестве. Все было замешано в один гигантский политический скандал между Максом Мосли и Флавио, который написал письмо в FIA, утверждая, что Макс не подходит на роль президента. Флавио пришел к нам с Рори и сказал: «Сейчас мы должны признать свою вину, потому что иначе Макс заберет у нас очки за Имолу». Я сказал: «Если вы так поступите, я выйду за дверь вместе с Рори, потому что мы не сделали ничего противозаконного. Вы останетесь без технического директора и главного конструктора».

В этом была трагедия с трекшн-контролем: если какая-то из команд показывала достойный результат, начиналась инсинуация. Но когда систему снова признали легальной, побеждать продолжали те же самые команды. Так что либо она была раньше у всех, либо ни у кого».

Но обвинения в мошенничестве продолжали расти как снежный ком. На Гран-при Германии во время пит-стопа у партнера Шумахера по команде Йоса Ферстаппена вспыхнул пожар. В ходе изучения заправочного шланга Benetton было обнаружено, что они убрали фильтр, что могло бы оказать влияние на скорость поступления топлива, тем самым снижая время пилота на пит-стопе.

Команда признала свою вину, но свалила все на младшего механика, который якобы не проконсультировался с руководством команды. Слушание состоялось через неделю после того, как Шумахера дисквалифицировали за не соответствующее регламенту днище. Это было четвертое разбирательство за одно лето, и, как заметила FIA в своем официальном заявлении, Benetton «обязался осуществить определенные перемены в руководстве, чтобы подобного больше не случилось». Это заявление было своего рода оправданием за то, что FIA не наказала команду за эпизод с топливным фильтром. Бриаторе утверждал, что не давал подобных обязательств.

Технический директор Росс Браун рьяно выступил в защиту команды, отрицая правомерность обвинений в мошенничестве: «Это мой третий сезон в Benetton. Вы думаете, что в этом году мы мухлевали. Так почему же мы не делали этого в прошлом? Никто не начинает мухлевать внезапно, особенно когда есть преимущество над конкурентами и такой пилот».

Крайне расстроенный положением дел, Шумахер пропустил Гран-при Италии и Португалии. Он смотрел гонки по телевизору в кафе рядом со своей квартирой в Монако. Он хотел показать, как он удручен тем, что его имя смешали с грязью и что его лидерство в чемпионате было подорвано обвинениями в мошенничестве. Пошли слухи, что Михаэль рассматривает возможность уйти из Benetton и в 1995 году объединить усилия с Mercedes в команде McLaren. Распространяли эти слухи журналисты, тесно общавшиеся с Шумахером и Вилли Вебером. Было очевидно, что Михаэлю нужно дистанцироваться от Benetton.

Тем летом немецкая пресса устроила Шумахеру по-настоящему нелегкую жизнь, даже придумав фразу «Schumel Schumi», что можно перевести как «Шулер Шуми». Шумахер с Вебером обратились к журналистам, чтобы добиться нужного им расклада и перенести всю ответственность на команду. Шумахер дал понять, как он недоволен тем фактом, что команда не способна позаботиться о его имидже. «Я ушел бы из Benetton, — сказал он однажды, — если бы доказали, что команда мошенничала».

По результатам опроса, проведенного в то время одной из ведущих немецких газет, шестьдесят пять процентов фанатов призывали Шумахера уйти из Benetton, считая, что команда вредит ему. Шумахер не особенно отнекивался от слухов о Mercedes: «В конце 1995 года я буду свободен от обязательств и тогда выберу лучший из доступных мне вариантов».

За кулисами шла очередная битва за Шумахера, хотя она была не такой публичной по сравнению с его громким переходом из Jordan в Benetton в 1991 году. К тому же переход 1991 года был осуществлен за какие-то две недели, эта же эпопея затянулась на целый год. Вилли Вебер подтвердил: «Мы обратились к Benetton в письменной форме с просьбой обсудить наш контракт, так как мы не будем продолжать выступать за эту команду в сложившихся условиях». Но Бриаторе проигнорировал письмо Вебера – счел его обычной попыткой добиться повышения гонорара.

На самом деле Вебер мастерски воспользовался ситуацией и решил поиграть с Benetton в политическую игру. Он провел переговоры с Williams, McLaren и Ferrari и в результате добился заключения сделки с Benetton на 1995 год, по условиям которой предварительный гонорар Шумахера удваивался и составлял около одного миллиона долларов за каждую гонку. В то же время эта сделка аннулировала прежний опцион на 1996 год. Шумахер, таким образом, освобождался от обязательств и на 1996 год мог принять предложение от любой команды. В финансовом плане сделка была очень удачной, учитывая то, что Михаэль почти удвоил гонорар, подписав договор с Ferrari.