Чтение онлайн

У Левы был замечательный друг, охотник, рыболов – Володя Зикс. «Он похож на гангстера», – сказал М.Х., когда первый раз его увидел, (наверное, это было после охотничьего сезона). «Но он очень добрый», – сказал Лева. «Ну, значит, он – добрый гангстер». Так Зигс на всю жизнь получил почетное звание «добрый гангстер» и был этим очень доволен.

Однажды мы с подругой остались на три недели вдвоем в квартире, мама и папа уехали в подмосковный санаторий. Понятно, что у нас сразу завелась компания: вечеринки, выпивоны – сладкая жизнь студенчества. И мы хвастливо наклеивали этикетки от винных бутылок на стену в кухне над столом. Неожиданно нагрянул папа и обнаружил все это в наше отсутствие. Придя домой, мы увидели такую записку на столе: «Был, видел, советую пить не больше 1 бутылки в день», И сейчас, сами став родителями, думаем – широкий был человек.

Как-то, безудержно предавшись голоданию и решив похудеть раз и навсегда, я к концу третьего дня превратилась в тень. В полном изнеможении легла на диван и… с удовольствием стала жевать протянутую мне горбушку свежего белого хлеба. А папа ходил рядом и рассказывал, как в голодное время задавался таким вопросом. «Если бы мне сейчас сказали: “Даем тебе вволю наесться хлебом, но всю оставшуюся жизнь ты должен будешь есть один хлеб, согласен на это?” “И что же ты отвечал?” “Не задумываясь, соглашался”».

В пору увлечения генетикой и опытами по проверке законов Менделя, папа так возлюбил объект, на котором ставились опыты – мушку дрозофилу, что собирался меня назвать Дрозофилла. Лидия Федоровна Ланг, узнав об этом, долго охала и говорила: «О, Машенька, тогда бы я должна была вас называть Дрозофилла Михайловна!» Правда, мама называла меня ласково Мушка, но это скорее производное от Машеньки, я так думаю.

В молодости М.Х. чем-то неуловимо походил на Чарли Чаплина. Его мальчишки так и дразнили, он носил усы «бретелькой» и нарочно ходил чаплиновской походкой. Много позже кинорежиссер, снимая документальный фильм «Волшебник зеленого мира», сказал, глядя на папин волевой подбородок: «Вы – мой Жан Габен». Так М.Х сделал самую невероятную карьеру в кино: от Чарли Чаплина до Жана Габена.

Папа никогда не признавал за собой свои года, всегда считал себя молодым. Он делил человеческий возраст на несколько периодов: детство (от 0 до 21), первая молодость (от 21 до 35), вторая молодость (от 35 до 50), зрелость (от 50 до 70). А потом, потом-то уже точно старость, да? Нет, потом следует мудрость.

В живописи М.Х. любил целостность образа. После выставки Минаса сказал: «Лучше всех написал своих родителей: Маму и Папу». Действительно, тут была и патриархальность и бережность в воспроизведении человеческого облика. Про себя говорил так: «Не столь красив, сколь симпатичен и мужествен».

Папа очень любил Булгакова «Белую гвардию». В Киеве мы вместе бегали смотреть на Андреевском спуске тот дом, в котором жили Турбины, и искали ту щель, в которую Николка спрятал револьвер. Но «Мастера и Маргариту» не признавал. «Когда герой отрывается от земли – тут все и кончается.» Имел ввиду достоверность и доверие к автору. Интересно, что, в своих детских снах, когда его нагоняли какие-то враги, он просто поднимал большой палец вверх и взлетал. И бывал спасен. Творчество сновидчества признавал, а так оставался верен земному притяжению.

Вышло так, что М.Х. Чайлахян и В.С. Русинов (впоследствии академик АМН СССР) первыми в СССР защищали кандидатские диссертации по новым правилам Высшей Аттестационной Комиссии. Дело происходило в 1934 г. в Ленинграде. Молодые соискатели, чтобы не ударить в грязь лицом, ночью проникли через окно в зал заседаний и устроили там репетицию защиты. «Взломщиков», слава Богу, никто не обнаружил. Защиты прошли успешно.

Как-то мы спросили: «Папа, ведь этот человек был против тебя в лысенковские времена, осуждал тебя и даже выступал с этим осуждением на собраниях. А теперь ты с ним дружишь». «Время было такое, он не мог поступить иначе», – ответил папа. Видимо это и означает: «Возлюби врага своего, как самого себя».

М.Х. любил такую поговорку: «Часы, проведенные с друзьями, Господом в годы жизни не засчитываются». И еще такую: «Гость нужен хозяину, как воздух. Но если воздух входит и не выходит…».

Мы очень любили, когда к нам приходил молодой, талантливый поэт-переводчик В.В. Рогов. Мы заслушивались его рассказами о театре и общении с великим стариком, так он называл Сарьяна. Обладал он достаточно вспыльчивым характером. На своем опыте знаю, как легко он обижался, правда, так же пылко и мирился. Но на папу никогда не гневался. Помню, уже второй час ночи, М.Х из своего кабинета входит в столовую, тушит свет и говорит: «Пришла телеграмма от Бога, пора домой». «Сейчас, сейчас, – радостно отвечает поэт, – у меня тут зуб разболелся». И смотрит на недопитую бутылку коньяка. Так повторяется раза два, и только, когда коньяка остается на донышке, зубная боль утихает, и он светло и приветливо прощается с хозяевами дома. Если бы посмел кто-нибудь другой тушить свет и говорить о телеграмме, представляю, что бы было…

Мы все были полуночниками, и папа высказывал нам такой постулат: «Ложиться надо сегодня, а не завтра». Хотя у самого раньше часа ложиться не получалось.

Когда появились первые внучки Томочка и Верочка, маме было немного больше сорока. И профессор А.А. Прокофьев посвятил ей такие строки:

«Томочка, ты на ком хочешь ехать верхом?» Лето в Кратово, мы идем на пруд, Томочка у нас самая маленькая. Наши прекрасные мамы степенно идут и беседуют, мы, нескладные подростки, обретаемся где-то рядом, наши мужественные папы шагают впереди и предлагают самой маленькой – Томочке: «На ком ты хотела бы ехать: на сером слоне (это дядя Женя) или на верблюде королевских кровей (это дед Михаил)?» Томочка всегда выбирала слона. На верблюде слишком качало.

У Федора Эдуардовича Реймерса в те времена была пышная, чуть поседевшая шевелюра и свисающие, как у запорожских казаков, густые усы. Он сидел у нас за столом на Таганке и, как всегда, рассказывал что-то низким, с раскатами смеха голосом. Томочка, ей тогда было 4 года, долго, затаившись, смотрела на него, а потом говорила чуть дрожащим голосом, обращаясь к бабушке Тамаре: «А Бармалея нету».

Имя Лилит для третьей внучки М.Х. родители выбрали заранее, под влиянием поэмы Аветика Исаакяна. Когда имя было объявлено вслух, все возмутились, что их лишили удовольствия участвовать в поиске подходящего имени. Но родители были непреклонны. Тамара Карповна два дня была предельно сосредоточенна. Наконец, на третий день она подняла голову, улыбнулась, и сказала: «А я знаю, как ее буду ласково называть – Лита, Литочка».

«А я буду ее называть Мадонна Лита», – сказал М.Х. Для четвертой внучки вся семья долго выбирала имя. Когда, наконец, имя было выбрано – Анна, М.Х. сказал: «Ну вот, у нас есть, Мадонна Лита, а теперь у нас будет еще и Донна Анна».

Одним из излюбленных объектов исследования у М.Х. было растение перилла. И вот в очередной день рождения он получает такую телеграмму: «Всю жизнь свою Вам посвятила, Целую нежно Вас… Перилла». Можно добавить, что почтальоном был А.А. Прокофьев.

А.А. Прокофьев очень ценил М.Х. как ученого, но упустить возможности пошутить он не мог. Однажды, после демонстрации в оранжерее опытных растений, у которых часть листьев была отрезана, А.А. заметил: «Михаил Христофорович, у Вас опыты, как в том знаменитом анекдоте. Ставят таракана на стол, бьют по столу, таракан убегает. Отрывают таракану лапки, ставят на стол, бьют по столу, таракан не убегает. Вывод – таракан слышит лапками». Поднялся гомерический хохот, который всегда сопутствовал остротам Прокофьева. Когда все успокоились, М.Х. заметил: «А знаете, Александр Аркадьевич, ведь таракан на самом деле слышит лапками, у него там слуховые рецепторы давления». Теперь гомерический хохот сопровождался еще и аплодисментами.

Когда в 40 лет Лева отрастил бороду, М.Х заметил: «Ну, Левон, теперь ты выглядишь старше меня. Все подумают, что ты мой старший брат». Так Лева и стал называться «мой старший брат».

Папа любил играть в шахматы, но выигрывал далеко не всегда, и А.А. Прокофьев осветил этот момент в следующем стихотворном опусе: