Михаил Муравьев-Виленский. Усмиритель и реформатор Северо-Западного края Российской империи
Шрифт:
Теперь численно доминирующей Церковью в Литве и Белоруссии стало «господствующее» русское православие, а «терпимое» польское католичество осталось в меньшинстве 72 . Как следствие, мирное воссоединение более полутора миллионов униатов с Русской православной церковью еще резче разделило польско-католическую, помещичье-шляхетскую элиту и крепостное, теперь уже православное, западнорусское крестьянство 73 .
На парадоксальность сложившихся колониальных отношений, которые обусловили особый характер господства польской дворянско-католической элиты над русским православным крестьянством, указывал известный ученый славяновед А.Ф. Гильфердинг: «Но где видела история пример, чтобы народность, господствующая в государстве, народность его создавшая, была в одной части этого государства подавлена другой, покоренной народностью? … его дано было осуществить России, которая в течение трех поколений могла сносить, чтобы под ее властью, в пространных областях ее державы, русская народность была подавляема, преследуема и даже уничтожаема меньшинством иноземцев. И это она допускала в тех самых странах, где началось гражданское развитие русского народа, где так долго сосредотачивалась его государственная жизнь и его просвещение!» 74 .
72
«Отныне, – сообщал православный автор, – можно смело сказать, что кроме лишь собственно так называемой Литвы и Жмуди, все основное население западных областей есть не только русское, но и православное». См: Воссоединение униатов с Православной церковью в Российской империи. – Б.м. Б.г. – С. 148.
73
Как отмечал в свое время Г.Я. Киприанович: «Заграничные польско-католические и галицкие униатские историки представляют дело воссоединения как результат целого ряда насилий над униатами со стороны светских и духовных правительств. По словам этих историков, непокорные священники десятками посылались будто бы в Сибирь, а отнятые у них дети отдавались для перевоспитания в духе православия в «схизматические» училища; целые деревни будто бы восставали против введения «схизмы» и были усмиряемы военными командами и т.д. … Но эти волнения большей частью вызваны были нетактичными действиями местных гражданских и духовных властей и скоро прекратились без особых усилий со стороны правительства; ссылка же в Сибирь упорствующих священников, как достоверно известно, никогда не практиковалась». См: Киприанович Г.Я. Жизнь Иосифа Семашки, митрополита Литовского и Виленского и воссоединение западно-русских униатов с Православной церковью в 1839 году. 2-е изд. – Вильна, 1897. – С. 214.
74
Гильфердинг А.Ф. В чем искать разрешение польскому вопросу // Сборник статей, разъясняющих польское дело по отношению к Западной России. Выпуск первый. / Сост. С.В. Шолкович. – Вильна, 1885. – С. 25.
Увеличению культурной дистанции способствовало и российское образование, которое получало польское дворянство в Виленском университете, учебных заведениях Белорусского, а затем и Виленского учебного округа 75 .
Нельзя не отметить в связи с этим и начавшиеся непоследовательные и неэффективные процессы интеграции региона в состав Российской империи, которые были инициированы правительством в ответ на польское восстание 1830-1831 гг 76 .
75
В этой связи стоит вспомнить о позиции, которую заняло “Западно-русское общество” в 1913 г. по вопросу открытия в Белоруссии высшего учебного заведения. Правительство высказало мнение в пользу открытия медицинского факультета и сельскохозяйственного института в Витебске и Минске. Поддерживая правительство в этом вопросе, практически все члены “Западнорусского общества” решительно высказались против Вильны как университетского города. “Всех их страшит пример прежнего Виленского университета, ставшего в царствование императора Александра I рассадником полонизации всего Западного края, сделавшего тогда этот край более польским, чем каким он возвратился при Екатерине от Польши под власть России». Жукович П. проф. Записка об открытии духовной академии в Вильне. // Приложение. Вестник Виленского свято-Духовского братства. – 1914. – № 5. – С. IV-V.
76
РГИА. – Ф. 908. – Оп. 1. – Д. 262. – Л. 1-6.
Реакцией на действия российского правительства стало усиление протестных настроений среди местной колониальной элиты, которая по-своему оценивала культурную дистанцию между ней и государственной властью. Сложилась ситуация, когда, по словам А. Эткинда, произошло совпадение амплуа угнетателя и притесняемого. Например, часть доминировавшей в крае польско-католической элиты не примирилась с утратой государственной независимости и воспринимала российскую монархию как политического врага, а своё положение оценивала в категориях национального и культурного угнетения 77 .
77
На эту специфическую особенность исторического поведения польской элиты Северо-Западного края указывал виленский генерал-губернатор В.И. Назимов в июне 1862 г.: «Признавая себя единственным сословием в крае, достойным пользоваться правами человечества и гражданства, оно, польское дворянство, злоупотребляло этими правами, самовластно себе присвоенными, изуверствуя над бедным населением страны и, наконец, не сумев сохранить этих прав за собою, переходя от одной формы правления к другой, торгуя из корысти, как товаром, самыми задушевными и благородными стремлениями, дошло до того, что русское правительство увидело необходимость положить предел своеволию и безначалию. Тогда, перейдя от роли угнетателя в угнетаемых, видя грозящее в будущем совершенное распадение своего неправо нажитого достояния, польское дворянство повело по Западному краю знакомое ему дело пропаганды и при помощи духовенства впилось, так сказать, в тело и кровь украинского, литовского и белорусского населения». См: Архивные материалы Муравьевского музея, относящиеся к польскому восстанию 1863-1864 гг. в пределах Северо-Западного края. / Сост. А.И. Миловидов. – Ч. 1. – Вильна, 1913. – С. 108.
Духовенство и епископат Римско-католической церкви не желали признать утрату своих исключительных привилегий, которыми они обладали в Речи Посполитой, и принять свой новый правовой статус церкви, хоть и «покровительствуемой», но только «терпимой». Еще труднее для них было признание «господствующего» статуса православия, которое, с точки зрения «истинной» Римско-католической церкви, было церковью «схизматической» 78 .
Таким образом, многослойный характер противоречий и совпадений стал отличительной особенностью культурной дистанции, которая установилась между Российским государством, Православной церковью и русским крестьянством, с одной стороны, польской элитой и Римско-католической церковью – с другой. Кроме того, польское меньшинство Северо-Западного края после 1815 г. оказалось в положении ирреденты, то есть стало частью этнической группы поляков, отделенной от Царства Польского административными границами. Новое территориально-административное устройство бывшей Речи Посполитой переводило губернии Северо-Западного края (территории бывшего Великого княжества Литовского) в категорию российских. В то же время Царство Польское, созданное по решению Венского конгресса в 1815 г., сохраняло свое особое политическое устройство, основанное на «династическом соединении с Россией» 79 .
78
Миловидов А.И. Заслуги графа Муравьева для Православной церкви в Северо-Западном крае / А.И. Миловидов. – Харьков, 1900. – С. 2-4; РГИА. – Ф. 908. – Оп. 1. – Д.132. – Л. 82-83.
79
Воспоминания современников о Михаиле Муравьеве, графе Виленском. – М., 2014. – С. 159.
Возникший в итоге сословно-этнический ирредентизм, возглавляемый дворянством и римско-католическим духовенством, придавал колониальным отношениям в этом регионе империи уникальный характер. Борьба за независимость Польского государства, которую в разных формах вели эти привилегированные социальные группы, была неразрывно связана с борьбой за установление польского политического господства в Северо-Западном крае 80 . Освободительные цели, которые преследовал польский ирредентизм, имели своей обратной стороной сохранение и воспроизводство колониальных отношений, исторически сложившихся на территории бывшего Великого княжества Литовского.
80
Такими же были политические цели польского ирредентизма и в Юго-Западном крае Российской империи.
Очередным примером двойственного характера польского ирредентизма стало восстание 1863 г. Общей целью восстания (как и в 1830-1831 гг.) было отторжение Литвы, Белоруссии и губерний Юго-Западного края от Российской империи и утверждение на этой территории власти возрожденного польского государства в границах 1772 г. 81
«Отвоевать Западную Русь – вот что составляло с самого начала главную, существенную задачу всего польского движения. Точка опоры была Варшава, но цель – Вильна и Киев» 82 . По сути, речь шла о реализации польского имперского проекта, призванного восстановить колониальное господство «метрополии» – Царства Польского над своими «домашними» 83 колониями – Северо-Западным и Юго-Западным краем 84 . С победой восстания эти туземные польские колонии, существовавшие в рамках Российской империи, должны были обрести самостоятельное политическое существование под властью освобожденной «митрополии».
81
Польский патриотизм не отказывается от своих притязаний: он считает Польшей все те истинно русские области, где в прежнее время огнём и мечом и католической пропагандой распространялось польское владычество. См: М.Н. Катков. 1863 год. Собрание статей по польскому вопросу, помещавшихся в Московских ведомостях, Русском вестнике и Современной летописи. Выпуск первый. – М., 1887. – С. 28.
82
Гильфердинг А.Ф. В чем искать разрешение польскому вопросу. / Сборник статей, разъясняющих польское дело по отношению к Западной России. Вып. первый / сост. и изд. С. Шолкович. – Вильна, 1885. – С. 31.
83
Hechter H. Internal Colonialism: The Celtic Fringe in British National Development. – London: Routledge, 1975.
84
Вот что писал о целях польских повстанцев вице-канцлер князь А.М. Горчаков в «Ответе» на депешу лорда Росселя: «мятежники не требуют ни амнистии, ни автономии, ни более или менее широкого представительства. Даже безусловная независимость Царства была бы для них не более как ступенью для достижения конечной цели их стремлений. Цель эта состоит во владычестве над провинциями, в которых огромное большинство населения – русское по происхождению и вере, словом, – в распространении пределов Польши до двух морей, что неминуемо повлекло за собой притязания на польские провинции, принадлежащие двум соседним державам». См: Виленский вестник. – 1863 г. – 13 июля.
Результаты восстания 1863 г. оказали, в свою очередь, решающее воздействие на состояние культурных различий, маркировавших как отношения колониальной эксплуатации крестьянства, так и практику отношений Российского государства и Православной церкви с польской элитой и католичеством Северо-Западного края. Ключевую роль в том, что культурная дистанция решительно сократилась в пользу Российского государства, русского населения и Православной церкви сыграли отмена крепостного права 1861 г. и реформы, проведенные виленским генерал-губернатором М.Н. Муравьевым.
Таким образом, «тезис внутренней колонизации» стал теоретической основой объяснительной модели, применяемой в нашем исследовании. В результате сделанного методологического выбора появилась, с одной стороны, возможность последовательно рассматривать политико-административные, социально-экономические, конфессиональные, культурные и этнические аспекты муравьевских реформ под одним углом зрения 85 .
С другой стороны, теоретически обоснованное использование понятия «внутренняя колония», применительно к ситуации Северо-Западного края, позволило сформировать понятийный аппарат исследования. При изучении деятельности М.Н. Муравьева использовались такие понятия как обрусение, деколонизация, модернизация, реконкиста, наполненные конкретным историческим содержанием.
85
Литтл Д. Изучение религиозных прав человека: методологические основания // Права человека и религия. – С. 169.
Глава 3. Вопрос об идентичности региона и статистические откровения
3.1. Северо-Западный край: ирредентизм элиты и реакция правительства
Поставленная методологическая задача, преследующая целью изучение многогранной деятельности М.Н. Муравьева под одним углом зрения, вызывает в свою очередь необходимость выяснения вопроса, указанного в заголовке. Речь идет о проблеме, которая начала осознаваться российской бюрократической элитой накануне восстания 1863 г. Суть ее сводилась к выявлению социально-этнического субъекта, которые должен определять идентичность Северо-Западного края. Кто это должен быть: польская помещичье-шляхетская и чиновничья элита или подвластное ей западно-русское крестьянство?
От ответа на этот вопрос зависело представление о том, чей этот край, польский или русский, и каковы должны быть в таком случае приоритеты и идейно-нравственные основания региональной имперской политики. От того, будет ли край признан русским или польским зависело положение польской ирреденты и связанное с ней будущее колониальных отношений, которые сложились между польским дворянством и русским крестьянством. Если позиция польской ирреденты в этом вопросе была принципиальной и неизменной, что, собственно, и подтвердило восстание 1830-1831 гг., то отношение российской политической элиты к вопросу идентичности Северо-Западного края не отличалось твердостью и последовательностью.
Данное обстоятельство усугублялось не только нарастающими политическими волнениями в Северо-Западном крае, но и отсутствием у правительства внятной политической стратегии по усилению российского суверенитета над этим важным для безопасности империи регионом 86 .
Специфика исторической ситуации заключалась в том, что включение в состав Российской империи белорусско-литовских земель, находившихся на её западных окраинах, на протяжении XIX - начала XX вв. сопровождалось постоянной борьбой за установление политических, конфессиональных и этнолингвистических границ. Результаты этой борьбы должны были определить принадлежность территории и населения этих земель либо к Польше, либо к Российской империи.
86
В декабре 1862 г. министр внутренних дел П.А. Валуев вынужден был признать: «В течение тридцати лет правительство не достигло в отношении к сближению Западного края с коренной Россией никаких положительных результатов». См: РГИА. – Ф. 908. – Оп. 1. – Д. 185. – Л. 1.