Чтение онлайн

Мы помним о глубоком внимании великого русского писателя к казахской литературе и культуре, о замечательных выступлениях Михаила Александровича на съезде писателей Казахстана, во время прошлогодней декады русской литературы и искусства в Казахстане. Казахские писатели с гордостью называют Шолохова своим старшим братом.

Уезжая из Приуралья в Вешенскую, Михаил Александрович Шолохов передал через корреспондента «Казахстанской правды» свои сердечные поздравления трудящимся Казахстана в связи с 48-й годовщиной Великого Октября.

Покидая нашу республику, очевидно, до будущего лета, Михаил Александрович оставил для «Казахстанской правды» также свой автограф.

Ответ некоторым зарубежным критикам

В родном краю имя Шолохову – любимый писатель. Его заслужил художник революции, который пронес ее обагренное кровью знамя по всему земному шару. Шолохов и сейчас остался писателем – бойцом, а его верной армией являются книги, которые неутомимо бьются за народ во всех концах земли.

Демократическое искусство Шолохова пробуждает достоинство простого человека, зажигает в людях дух борьбы за свои права. Но чем больше влияние Шолохова на читателей, тем острее борьба вокруг его имени, активнее стремление буржуазной прессы исказить облик писателя, отмежевать Шолохова от советской литературы.

В чем сила художника? Буржуазная пресса широко пропагандирует свои измышления о том, что сила Шолохова не в его революционном искусстве, а в его «общечеловеческих» идеалах. Все его успехи объясняются тем, что он или избегает метода социалистического реализма, или «жертвует его требованиям минимум» [6] . Но искусство Шолохова находит дорогу к простым людям, неся в себе «высшую правду коммунистической идеи, воплощенную в живых образах гениальной силой художника» [7] .

Каждый новый перевод Шолохова становится событием, и зарубежные издательства выпускают его неслыханными тиражами. В последнее время вышли не только новые издания «Тихого Дона» и «Поднятой целины», но и впервые переведенные на английский язык «Донские рассказы». Зарубежные читатели теперь имеют полное представление о творчестве Шолохова. «Донские рассказы» познакомили читателей с истоками шолоховского творчества, которыми оказались революционные бои на Дону, горячие мечты художника о новой жизни для своего народа. Это заставило даже реакционную критику несколько уточнить свои позиции в отношении Шолохова. Еще вчера главным качеством Шолохова называли «объективность». В последней же работе американского критика Э. Мучник Шолохов выделяется как один из самых «убежденных коммунистов среди всех коммунистических художников» [8] .

Это, конечно, не значит, что изменилась в целом оценка Шолохова. У «тенденциозного» советского художника критики пытаются отыскать то «объективное» содержание, которое и делает его «настоящим» художником.

Шолохову посвящено не только бесчисленное количество мелких рекламных статей, но и обстоятельные «научные» обзоры маститых критиков; Шолохов «входит» как классик советской литературы в учебники и академические исследования. Ему посвящены главы в книге Э. Симмонса «Советская литература и советская идеология» и в новейшем исследовании Э. Мучник, тенденциозно озаглавленном «От Горького до Пастернака».

Даже рекламные статьи, рассчитанные на западного читателя, стараются привлечь публику к Шолохову, обнадеживая, что он не такой, как другие советские писатели. Американский издатель Кнопф уверяет публику, будто в романе «Поднятая целина» Шолохов показывает, как крестьяне сопротивляются коллективизации, и, кроме того, рисует роскошную, соблазнительную Лушку, которая «первая из советских героинь оказалась более обаятельной, чем трактор» [9] .

«Серьезные» критики пытаются «научно» обосновать «объективность» шолоховских произведений.

Зарубежные читатели впервые познакомились с Шолоховым по роману «Тихий Дон». Начальные два тома произведения были выпущены в английском переводе Стефана Гарри в 1934 году и названы «И спокойно протекает Дон». В 1935 году появилась в Лондоне «Поднятая целина». В 1941 году вышли последние тома «Тихого Дона», озаглавленные «Дон впадает в море», а в 1942-м появилось полное издание романа с общим заголовком «Тихий Дон».

Книги Шолохова встречали восторженные отклики прессы. Писателя называли «новым классиком», его произведениям пророчили бессмертие. Критика восхищалась размахом художника в изображении истории, «изумительно широкой галереей человеческих типов», «проникновенностью и глубиной психологического анализа» [10] . Но интересно одно обстоятельство. В 1934 году пресса встретила роман Шолохова в основном как событие искусства. Она давала ему «эстетические» оценки, старалась обрезать его жизненные корни. Респектабельную английскую критику отпугивал «дух пропаганды» и откровенная близость Шолохова простому народу. В этом усматривалась «примитивность», «грубость» писателя. Оказалось, что Шолохов не только продолжает традиции русской литературы в ее смелом заступничестве за народ, но еще решительнее выступает от имени масс, вооружась «духом пропаганды» революции, из страны, где победила революция. Но это новое в искусстве Шолохова было нужно людям, замолчать его было нельзя. В том же 1934 году индийская газета «Таймс оф Индия» писала: «Шолохов должен оказать услугу человечеству и многим странам, не знающим в настоящее время, куда им идти» [11] .

Последние два тома «Тихого Дона» вышли в грозную эпоху, когда фашизм уже топтал Европу. И романы Шолохова становятся в ряды борцов за свободу. Сами развивающиеся события наполняют их особой актуальностью для зарубежного читателя. Когда советская армия сдержала смертоносный напор гитлеровцев, в произведениях Шолохова стали искать ключ для понимания «таинственной силы» русских. Критики впервые стали называть вещи своими именами. Слово «классик» в статьях о Шолохове встает рядом со словом «марксист». Его произведения воспринимаются как доказательство «многообразия социалистического реализма» [12] . Они помогают войти этому термину в представление зарубежного читателя в виде могучего и правдивого искусства. Это искусство преодолевает до сих пор доступные писателям пределы. В романах Шолохова появляется «широта изображения, далеко выходящая за пределы досягаемости человеческого зрения» [13] .

Критики и читатели единодушно заговорили о возрождении в искусстве Шолохова древнего эпоса. С древним эпосом до сих пор сравнивают романы Шолохова, не находя ему в этом отношении равных. Американский критик Э. Мучник высказывает мнение, что романы Шолохова роднит с древним эпосом «объективность, лиризм и вера в свои идеалы» [14] . И действительно, западного читателя, привыкшего к субъективному видению мира в литературе, глубоко взволновала способность Шолохова к истинно эпическому повествованию. Шолохов не объединяет себя ни с одним из героев, а дает событиям развиваться свободно, по логике истории. Эту способность западные критики расценивают как «независимость» художника, отсутствие тенденции. Но эпическая объективность на современном этапе возможна именно как выражение тенденции. Только художник, который вышел за пределы субъективизма, на простор исторического мышления, способен создать эпическое полотно. Не случайно именно марксист Шолохов стал автором новой эпопеи. Своеобразие шолоховского эпического повествования исследует Э. Мучник в работе «Шолохов и Толстой» и главе о Шолохове из книги «От Горького до Пастернака». Она сравнивает манеру повествования Л. Толстого и М. Шолохова и обращает внимание на то, что Л. Толстой все события изображает через восприятие своих героев, не выходя за его пределы. Поэтому круг событий у него всегда ограничен субъективным видением героев. Э. Мучник признает, что Шолохов умеет видеть события шире своих героев. Он дает «точное изображение» того, что недоступно в истории его героям. В этом она видит коренное отличие Шолохова от Толстого «в области философской и психологической» [15] . Отличие, которое затрагивает самые основы художественного метода. Правда, Мучник пытается истолковать шолоховский способ изображения как менее аналитический, чем субъективное видение мира. Однако даже ее предшественник и учитель Э. Симмонс предостерегает, что к эпическому искусству Шолохова нельзя подходить с обычной меркой. Его надо судить по законам эпического искусства.

Итак, даже безусловные противники Шолохова видят необычайную, редкую силу его эпического мастерства. Но как раз эта выдающаяся сторона творчества писателя остается ими совершенно неисследованной. Они ограничиваются лишь термином «эпос», не пытаясь разобраться, что же делает, например, роман «Тихий Дон» эпосом. Ведь этот термин обычно относят к произведениям, в которых отображается высшее напряжение народных сил в борьбе за свободу. Эпоха небывалого народного подъема наполнила роман Шолохова эпической силой, позволила ему выйти «далеко за пределы досягаемости человеческого зрения». Этого-то и не хотят признать буржуазные критики.

Э. Мучник обращает внимание не только на объективность Шолохова, но именно на сочетание объективности и лиризма, свойственное древнему эпосу. Этот лиризм, приходит она к выводу, порожден любовью художника к родной земле. Описания родной земли делают роман Шолохова «Тихий Дон» «лирической прозой», «любовной песней родной земле» [16] .

Но все то большое, что несет с собой искусство Шолохова, буржуазная критика приписывает традициям. Определеннее всех выразился западногерманский критик Хейнц Ишрейт: «Тихий Дон» – не начало нового искусства, а последний плод старых традиций» [17] . Однако ведь даже Э. Мучник не могла пройти мимо такой особенности шолоховского эпоса, как «страстная вера художника в свои идеалы». «Беда» Шолохова, оказывается, в том, что он отдал свою веру «доктрине, которая утверждает примат социальных ценностей», которая своим «холодным прагматизмом сдерживает естественные чувства писателя» [18] . Революционный пафос – самое огнеопасное для некоторых критиков. Поэтому они стараются доказать, что он чужд самой реалистической природе шолоховских произведений, его таланту. Эрнест Симмонс утверждает, будто Шолохову с трудом удается провести марксистскую идею сквозь реалистический сюжет. И вместе с тем критики не могут не признать, что революционная романтика – неотъемлемая часть произведений Шолохова. Э. Мучник, рассуждая о коммунистических идеалах в романах Шолохова, обронила такую фразу: «Он пропел легенду своего века» [19] . Но и она настаивает, что поэтическими произведения Шолохова получаются вопреки «идеологии».