Чтение онлайн

В «Тихом Доне», отметил докладчик, приводится много «письменных» материалов – декретов, телеграмм, списков, дневников, писем и пр., но они находятся, как правило, вне казацкого мира, для которого печатное и зафиксированное на бумаге слово непривычно. Неграмотные послания Григория Мелехова противопоставляются полным книжных выражений эпистолам интеллигента Листницкого, а письмо Григория к матери, в конце концов стирающееся и становящееся неразборчивым, уже не перечитывается, а пересказывается по памяти Аксиньей, тем самым как бы возвращаясь в породившую его устную стихию.

Исключительно важную роль для художественной выразительности и убедительности романа, по мнению Стюарта, сыграла такая черта устной культуры, как «эмоционально окрашенная пристрастность». Речь казаков в передаче Шолохова всегда красочна и подкреплена афористичными выражениями, делающими ее еще более яркой и доказательной. Одним из показательных признаков шолоховского стиля Стюарт называет также наличие устной традиции не только в речи героев, но и в авторских описаниях, где «лексика, синтаксис и ритмика часто включают фольклорные модели» и где можно вычленить элементы диалога.

«Тихий Дон», считает докладчик, является значительным художественным произведением как по содержанию, так и по стилю, соединившему в себе формы устного и письменного мышления и позволившему создать одновременно и историческую хронику, и эпос. «На мой взгляд, – сказал Стюарт, – эта книга стоит выше всех книг о революции, написанных в нашем столетии, отчасти благодаря своему эпическому размаху и простоте, но, главным образом, благодаря своему языку… Мы помним величайших героев литературы – Ахиллеса, Гамлета, Фауста, Онегина, Человека из подполья – именно благодаря тому, что их создатели сумели найти совершенные языковые средства для единственно верного их изображения. Я считаю, что Шолохов достиг такого совершенства в отношении Григория Мелехова».

В докладе У. Ферриса «Фольклор в произведениях М. Шолохова и У. Фолкнера» тема влияния народной жизни на творчество писателей была рассмотрена под иным, несколько необычным углом зрения. Внимание докладчика привлекла не речевая фольклорная стихия, а организация быта, вещный, предметный мир, в котором формируется и осуществляется определенный миропорядок. Проиллюстрировав свое выступление схемами и рисунками дома и подворья фермера-южанина, Феррис убедительно показал, что жилище как этнографическое понятие – важный компонент обстановки в широком смысле этого слова, отражающий представление человека об окружающей среде и его связях с ней. Точность в воспроизведении деталей быта у Фолкнера, так же как и у Шолохова, свидетельствует о том, что созданная воображением художника картина мира опирается на конкретную этнографическую и историческую основу, без которой было бы невозможно со всей полнотой и многосторонностью изобразить глубины народного сознания.

Таким образом, доклады и выступления, прозвучавшие на симпозиуме, отличались широтой и многообразием поставленных вопросов. Исследовались разные аспекты произведений Шолохова и Фолкнера, искались явные и скрытые аналогии и различия, сопоставлялись романы, биографические факты, художественные приемы. Однако анализ частностей, как правило, был подчинен изучению глобальных проблем творчества писателей, основ их идейно-художественных систем. Сходства выявлялись несомненные, но и различия проступали со строгой закономерностью, обусловленной национальной и социально-исторической спецификой двух культур. И все же существовал некий «общечеловеческий» уровень, на котором можно было говорить о преобладании безусловной общности художественных миров Шолохова и Фолкнера. Глубокий историзм, отражение народной стихии, любовь к природе и земле, понимание сложности человеческого характера, гуманизм, вера в возможности человека – эти черты творчества писателей сделали их крупнейшими представителями литературы XX века, понятными людям разных национальностей и убеждений.

Сопоставление Шолохова и Фолкнера, впервые предпринятое на симпозиуме, пролило новый свет на литературный процесс современной эпохи, помогло яснее увидеть и осознать глубинные взаимосвязи национальных судеб, культур, характеров. Новые перспективы открылись и перед учеными – шолоховедами и фолкнероведами. При сравнении с исторически и социально конкретным, классически ясным реализмом Шолохова более зримыми, весомыми и требующими детального осмысления оказались многие стороны реализма Фолкнера. К примеру, критики, увлеченные расшифровкой сложностей фолкнеровской поэтики, нередко оставляли в тени такой важный узел проблем, категорий и понятий, как народ, народная стихия, народность, демократизм. В то же время сближение Шолохова с одним из виднейших мастеров современной прозы, впитавшим множество литературных течений и влияний, показало необходимость изучения шолоховского наследия в более широком эстетическом и идейном контексте. Очевидно, настала пора перенести акценты в работах о писателе на моменты обобщающие, такие, как проблемы личности и истории, человека и общества, природы и цивилизации.

Не всегда мнения советских и американских ученых совпадали, да это и не могло быть иначе. Сказывались разные взгляды, разные позиции, разные уровни знания и понимания чужой культуры. Дискуссии развернулись вокруг ряда докладов и вопросов, в частности, было высказано несколько точек зрения по проблемам «литературы

о земле», «потерянного поколения», исторической и художественной правды. Принципиальные возражения вызвали некоторые положения доклада Д. Стюарта. Однако в целом на симпозиуме царила атмосфера доброжелательности и взаимопонимания. Диалог двух писателей, двух стран, двух культур безусловно состоялся. Шолохов и Фолкнер сумели выйти к общим решениям проблем своей сложной эпохи.

Встреча советских и американских ученых вселяет надежду, что общие решения будут найдены и теми, кто сейчас живет на нашей планете. Не случайно почти все докладчики заканчивали свои выступления цитатой из нобелевской речи Фолкнера: «Я верю в то, что человек не только выстоит – он победит».

В феврале 94-го года сидели мы с Михаилом Михайловичем Шолоховым, подтянутым полковником запаса, как две капли воды похожим на довоенного улыбчивого, чубатого отца, и Марией Михайловной, «младшенькой», – в ее уютной кунцевской квартире – за настоящим донским борщом: чувствовалась рука внучки атамана Громославского! И между делом обсуждали прошедшую на днях у нас в ИМЛИ, в каминном зале, негромкую писательскую конференцию, собравшую остатки изрядно поредевшей за годы третьей мировой «шолоховской роты» – от Михаила Алексеева до Сергея Семанова…

Собирались – по случаю печальной даты – десятилетия со дня кончины Михаила Александровича Шолохова. Был и Михаил Михайлович. И обронил на зависть всем таинственную фразу о ранних письмах отца к матери из Москвы о «Тихом Доне». Сам же он, оказывается, и готовит к ним комментарии. Что же, как говорится, нашего полку прибыло! А если всерьез, кому, как не сыну, как не дочерям-гумани-тариям, помогать в работе над подготовкой академического издания «Тихого Дона»?! Кому, как не им, знать, когда в последний раз касалось шолоховское перо текста романа? Перечитывал ли роман после войны? Может, и вправду, работая над романом, сгорел без остатка и утратил к нему всякий интерес? И равнодушно отдал роман на растерзание издателям… Но Прийма…

– …Мария Михайловна, – спросил я, улучив момент. – А что это за резолюция от 79-го года на докладной записке, о какой пишет Прийма? Будто бы в присутствии редактора Собрания сочинений Шолохов написал: «Прошу восстановить»… Да еще и завизировал свою резолюцию, обращенную к вам?..

– Отец обращался ко мне, а писал для издательства. У меня не одна она. Целых три такие резолюции.

– Три-и?.. Мария Михайловна! Вы же знаете, мы готовим…

– Знаю, знаю… Получишь!

И вот они перед нами…

Михаилу Александровичу ШОЛОХОВУ,

ст. Вешенская.

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

1. Ко мне обратились кандидат исторических наук КАЗАКОВ А.Я. и ветеран гражданской войны, служивший в свое время в мироновской дивизии, ВОЛГИН В.Н. с письмами, в которых просят обратить Ваше внимание к восстановлению в текстах III книги «Тихого Дона» имени МИРОНОВА Ф.К.

В издании III книги романа «Тихий Дон» в журнале «Октябрь» (1932), в «Роман-газете» и ГИХЛе (1933 – 37 гг.) комдив-23 Ф.К. Миронов и его героические полки весьма положительно получили оценку на страницах Вашей книги.