Микенский цикл
Шрифт:
– О чем ты? – поразился я.
– О нас. О нас, господин мой Диомед. Нельзя любить память. И в благодарность любить – тоже нельзя. Любят просто – как и умирают. Может, если бы у меня были дети... Говорят, только ребенок может вернуть любовь. Но боги рассудили именно так. Прощай!.
– Ты что? Ты!..
Она медленно встала, улыбнулась.
– Помнишь это платье? Когда ты обнял меня там, у шатра, я вдруг поняла, что лучше уже никогда не будет. Никогда! Знаешь, я боялась гнева богини, думала, что Пеннорожденная отомстит... Но она добра, я вернусь к ней. Не ищи меня, господин мой! Мы никогда не забудем друг друга, но – не ищи!..
Я замер, застыл, окаменел. Словно все это было не с нами. Словно не Амикла уходила от меня. Словно не мне надо немедленно что-то сказать, придумать, сделать...
В последний раз прошелестела тяжелая критская ткань...
Я так и остался стоять, не понимая. Все еще не понимая. Не желая понимать!..
* * *
– Тидид? Да ты чего? Ночью, один, без гетайров?
– Пошли они все к воронам, о богоравный басилевс Сфенел! К Гадесу! В Ехиднин афедрон! К Кроновой бабушке!
– Гм-м-м... А может, выпьешь? Сейчас принесут, мне недавно кипрского прислали. Да что случилось-то? Не с Амиклой?
– Капанид, ты... Больше никогда... никогда не произноси ее имени! Понял, ты, богоравный? Понял? Понял, ванакт недовенчанный?!
– М-м-м... Тебе разбавить? Знаешь, первую лучше не разбавлять. По-фракийски.
– Думаешь, поможет?
– М-м-м... А про других женщин можно... это... произносить? Слыхал, Елену украли?
– Золотую? Из храма на Глубокой?
– Не-а, настоящую, из Спарты. Служанка с торга прибежала, кричит...
– Да не мели ерунды, Капанид! Давай и в самом деле... По-фракийски.
* * *
– Нет-нет, украли, ее действительно украли! Эней ее украл, Приама Троянского родич! В мешок посадил, на корабль притащил... Менелай-то, бедняжка, как раз на Крит перед этим уехал, деда хоронить!
– Да что ты говоришь, милочка?
На этот раз моя супруга изволила надеть хитон. Правда, очень короткий. Такой же, как на Креусе, жене Полидора.
– Погнались за ними, да куда там! Эней ведь, говорят, самой Киприды сын, вот она ветры и послала...
На меня, хвала богам, внимания пока не обратили. Заняты – моя богоравная супруга Креусу по плечику пухлому гладит, та ее – по коленке.
Я бы сюда, в свои (мои, ха!) покои и не заходил, но надо же фарос сменить. Больно фракийский у него вид после вчерашнего!
– Ой, Тидид! А я вот Айгиалочке рассказываю...
Посмотрела на меня. Умолкла.
– Ну, я побежала! Мне еще в храм надо, к Гере Анфии, мы с Полидориком жертву приносим за нашего маленького. Ой, где мой гиматий? Ты знаешь, Тидид, здесь так жарко, так жарко, хоть голой ходи... Ой!
Я проводил ее взглядом и побрел к себе, не желая ни видеть, ни слышать, а уж разговаривать – тем более. Но куда там!
– Еще и пьянствуешь? Хорош, ванакт аргосский!
– Алкмеон был лучше, – буркнул я, не оглядываясь. – Поезжай к нему, он, говорят, сейчас в Акарнании...
– Я с тобой разговариваю!
Обернулся. Рядышком уже она, моя богоравная! Губы поджала, глазами сверкает.
– Я не желаю, слышишь, не желаю, чтобы мой муж, ванакт Аргоса, шлялся по ночам неизвестно где! Я не желаю, чтобы об этом болтали на торге!..
Зря это она! Даже зайца не следует загонять в угол. Говорят, заяц от отчаяния орла убить может. А я, в общем-то, не совсем заяц.
– Если ты не одумаешься, я обращусь к совету гиппетов, я...
– Угу, – кивнул я.
Посмотрела мне в глаза. Осеклась.
– Мне – новый фарос. Подбери получше. И хитон.
– Я тебе не служан... – дернулись губы. – Сейчас, ванакт!..
– И еще! – перебил я. – Мы, кажется, кое о чем договаривались, богоравная. Я расстался с Амиклой...
– Расстаются с женами! – прошипела она. – Блудливых рабынь гонят взашей!
Оставалось улыбнуться.
– Я расстался с Амиклой, о моя богоравная супруга. Поэтому сегодня позовем служанку, а лучше двух. Ты ведь говорила, что любишь смотреть?
– Ты!.. Ты не посме... – выдохнула она, скривилась... смолчала.
– И так будет каждый вечер – пока я хочу. Поняла?
Первый раз за два года мне было приятно смотреть на собственную жену.
АНТИСТРОФА-I
– К сожалению, это правда, – вздохнул дядя Эвмел. – К сожалению...
Давно в Палате Печатей не было столько народу! Сфенел, Амфилох, Киантипп, Полидор (даже к Гере Анфии не пошел, толстяк!). Ну и мы с дядей.
Маленький свиток папируса лег на столик. Дядины пальцы развернули его... свернули.
– Пока известно вот что... Париса в посольство включили в последний миг, должен был ехать один Эней. Говорят, Парис сам настоял, хотя Гелен и кое-кто еще из старших Приамидов были против. Переговоры вел Эней, речь шла о гарантиях судоходства на море... В общем, ничего необычного. Но тут его, Менелая, пригласили на Крит. Там годовщину справляли – по Катрею, его деду по матери...
Мы переглянулись, все еще не веря. Каждый из нас слышал – на улице, на торге, от собственной жены. Слышал – и отмахнулся поначалу. А, выходит, зря!
– Через два дня после его отъезда Елена приказала погрузить на корабль все свои сокровища. Сказала якобы, что это ее богатство, а не мужа. На корабль села сама, взяла с собой служанок... Дочку оставила...
– Сука! – негромко бросил Амфилох.
Мне казалось – возразят, возмутятся. Ведь это же Елена! Смолчали.
– Когда уезжала, велела сказать, что отныне – она супруга Париса Приамида...
– А мне сказали – Энея! – встрял Полидор. (Знаю, знаю, толстяк, кто тебе это сказал!)
– Пока трудно понять, – дернул плечами дядя Эвмел. – В общем, Менелай послал корабли в погоню, но никого не нашел. Говорят, их на юге видели, у Сидона. Вот и все!
– Ничего себе, все! – не выдержал я. – Даже если Елена с ума сошла...
– Сука она! – это уже Полидор.
– ...Куда Эней смотрел? Ведь он-то – не козопас, не мальчишка! Ведь им двоим Приам головы оторвет!
– А может, и нет...