Микенский цикл
Шрифт:
Дядина рука нащупала палочку. Киантипп подбежал, помог.
– А может, и нет, мальчики...
Дядя медленно прошел к окну, поглядел в низкое, затянутое тучами небо.
– Первое, что в голову приходит, – Гесиона. Помните? Лет двадцать назад Теламон вот так же гостил в Трое и увез с собою дочь Приама. Мерой за меру...
И вновь мы переглянулись. Было такое. Теламон Эакид, папаша бычелобого Аякса! А его брат Тевкр – сын Гесионы!
– А может, мальчики, и того хуже. Парис говорил, что Елену ему подарили боги. Трепал языком, возможно. А если нет?
– Но ведь Елена – богиня! – В голосе маленького Киантиппа звенел ужас. – Разве богиню подарить можно? Дядя Эвмел, дядя Диомед, объясните!..
Кто-то выругался – негромко, зло. От души.
– Сама не понимаю, сынок! Ничего не понимаю! И никто из НАС не понимает.
– Почти никто, мама! Почти! Ведь кто-то из ВАС это придумал ?
– Не знаю... Болтают о каком-то яблоке...
– Яблоке?!
– Представь себе, Диомед! Будто бы на свадьбе у Пелея кто-то кинул золотое яблоко с надписью: «Прекраснейшей»...
– Так эта надпись на яблоке бы не уместилась, мама! Там же столько значков! Может, это репа была?
– Вот-вот, и я о том... И будто бы из-за яблока МЫ поссорились, кому, мол, достанется. Boлooкaя [62] , Киприда и я отправились к Парису на Иду, чтобы он рассудил...
– Что за бред?
– Не бред, сынок! Не так глупо и придумано – для козопасов, которые представляют нас ничуть не лучше своих неумытых жен. Парис якобы вручил яблоко Киприде...
62
Волоокая – Гера.
– А она сосватала Парису Елену... Да-а!.. А что на самом деле ?
– Я же тебе говорю – не понимаю! НАШИ, те, у кого в Восточном Номосе уже есть Грибницы, очень волнуются, да и другие тоже. Ведь может быть... Может быть война, уынок!
– Да что ты, мама! Мой родич Фоас как-то сказал, что из-за женщин нельзя начинать войну. У тебя жену украли, а ты у врага укради! Воевать-то зачем ? Елену вернут, Париса сошлют к гипербореям...
– Если бы... Если бы, сынок!..
* * *
– Сука! Елена – сука!
– Су-у-ука-а-а!
Золотой истукан качнулся – раз, другой. Рухнул...
– Сука! Предала! Всех нас предала! Сука!
Теперь по золоту молотили – камнями, дубинами, ногами, чем попало. Молотили, плющили, уродовали лик...
Толпа пришла сюда, на Глубокую, еще с рассветом. Стояли, окружив знакомый мне с детства храмик, шептались, потом стали кричать. Стражников не трогали, просто в сторону отодвигали. На нас с Капанидом и не смотрели. Будто бы не аргосские владыки у гибнущего храма стоят.
– А мы ей молились! Этой суке молились! Поджигай! Храм поджигай!
– Тидид! – Голос Сфенела дрожит. – Нельзя! Нельзя, чтобы так! Храм ведь!
– А как? – вздыхаю я.
Мне тоже жаль, до боли жаль Золотую Елену, богиню нашего детства, нашего маленького царства-государства на Глубокой. Сколько раз забегали сюда, молились, говорили о Ней! Но – поздно. По всей Ахайе, по всей Элладе громят храмы, разбивают статуи, оскверняют алтари...
Уже не богиня – сука!
– Предала! Предала! За Парисов приап предала! Заглотнула – понравился! Су-у-ука! Жги! Жги-и-и!
Вот и хворост с соломой несут. Стража догадалась, к соседним домам отступила. А там готовятся – пифосы с водой выкатывают, чтобы огонь не перекинулся...
– Кол ей вогнать! Чтобы изо рта вышел! А Парису приап его вонючий оторвать! Оторвать! Оторва-а-ать!
– Жги-и-и-и!
Занялось! Сперва неохотно (мокроват хворост!), затем все сильнее, сильнее. А стражники уже сами солому подкидывают...
И ничего не помогает! По всем храмам жрецы орут-надрываются, что не бежала Прекрасная – похитили. И нет ее вины, один Парис-богохульник, обычаи гостеприимства предавший, за все в ответе. И Тиндарей с Менелаем о том привселюдно заявили, и я объяснить пытался...
Да где там!
– Как же теперь, а? – вздыхает Капанид, а у самого – глаза мокрые. – Ведь Елена! Она... Эх!
А храм горит, горит сказка нашего детства, горит мечта о Золотом Веке. По всем городам, по всем селениям, по всей земле. Прощай, Елена, прощай богиня наша!
Горит! Жарко пылает! Отступила толпа, затихла. Но ненадолго.
– Различно женщин нрав сложил вначале Зевс. Одну из хрюшки он щетинистой слепил. Все в доме у нее валяется в грязи!Поют? Да быть не может! Поют! Вразнобой, друг друга перебивая. И ведь что-то знакомое!
– Другую из лисы коварной создал бог – Все в толк берет, сметлива, хоть куда. Иной передала собака верткий нрав, Проныра – все бы ей разведать, разузнать, Иной дал нрав осел, облезлый от плетей...Поют! Только тогда, в Куретии, смешной песня казалась. Смешной – и глупой. А вот теперь...
– Да это зло из зол, что женщиной зовут, Дал Зевс, и если есть чуть пользы от нее – Хозяин от жены без меры терпит зло. От зла такого войнам скоро быть, И брани быть, и городам гореть...Да что за чушь! Какая война? С кем? С Парисом? А они уже и за руки взялись, вот-вот танцевать пойдут! И вдруг я понимаю, что это. Ареева пляска – древняя, почти забытая. Сперва за руки схватиться, затем притопнуть, потом – по кругу – сначала медленно, потом быстрее, быстрее. Ее в доспехах пляшут, но можно и так... Есть! Пошли!
– И женщины вина, а не богов, Что сгинут и герои, и вожди. Не жить богов потомкам на земле! Такое зло из зол зиждитель создал, Зевс!Горит храм, гремит песня, бьют сандалии в мокрую от lождя землю. Ареева пляска – по всему Аргосу, по всей Ахайе!
...И женщины вина, а не богов, что сгинут и герои, и вожди!..
* * *
...А Кронос-Время вновь крутит свое хрустальное колесо, и не оглянуться, не остановиться. За дождями – жара, за набухшими почками – зеленое буйство, но некогда подумать о близком лете, о тихой красоте дубового леса, где мы часто гуляли с Амиклой, о Плевронском поле, куда дядя Андремон собирает бородачей на лихие куретские игры. Даже к эфебам съездить некогда, без меня им придется выполнять летнее задание (ох, шуму будет!). Некогда, некогда! Кронос-Время спешит, отбивает такт топотом конских копыт, гоня задыхающихся гонцов по пыльным дорогам. Растет гора табличек в Палате Печатей – глиняных, деревянных, алебастровых. Словно крепость строим – без ворот, без калитки. Камень за камнем, кирпич за кирпичем...