Чтение онлайн

Увидев Милу, бабушка, не говоря ни слова, но кипя от ярости, села в машину, да так хлопнула дверцей, что та взяла и отвалилась. А Степаныч сначала буравил Милу взглядом сумасшедшего и выпускал дым из ушей, но, когда отвалилась дверца, заплакал, как ребенок, кривя физиономию то ли от горя, то ли от злости.

В общем, затея с походом за грибами имела довольно сомнительные последствия. Но благодаря ей Мила теперь знала, что ступа Акулины летит в направлении Ангарского перевала, который пролегал меж двух гор — Демерджи и Чатыр-Даг.

Вероятно, решила Мила, где-то там и находится вход в мир По-Ту-Сторону.

Ступа стала опускаться в густые заросли деревьев. Она приземлилась прямо в дупло трухлявого дерева. Правда, от дерева мало что осталось: наверное, когда-то в него ударила молния. Но теперь вершина этого дерева представляла собой что-то вроде короны с просторным гнездом. Акулина открыла дверцу, и они по очереди вышли из ступы. Потом сквозь расщелину в дереве выбрались наружу и спрыгнули вниз. Мила подняла глаза и убедилась, что ступа надежно скрыта в древесной кроне от посторонних глаз.

— Теперь нам нужно идти пешком, — сказала Акулина, и Мила пошла вслед за ней сквозь заросли деревьев.

Они прошли совсем немного, когда под ногами у них показалась возникшая неизвестно откуда тропа. Потом шли долго: полчаса или больше. Шли молча, и Миле казалось, что так надо.

Лесная тропа закончилась так же внезапно, как и появилась, и Мила с Акулиной вышли на большую, освещенную утренним солнцем поляну. Первое, что бросилось в глаза Миле, был высокий холм, заросший травой. А из земли торчали корни и коряги, обвивая холм со всех сторон и очень смахивая на лежащих на земле без движения змей.

Сама поляна больше напоминала оживленную центральную улицу большого города, нежели чащу леса. Всюду были люди. Много людей. Одни были одеты совершенно обычно, другие выглядели очень странно; были здесь и взрослые, и дети, в основном сверстники Милы, но были и постарше. Некоторые из них держали в руках метлы, а рядом с другими стояли большие и маленькие ступы. Ступы были разные. Одни — простые, деревянные, окрашенные обычной краской или не окрашенные вовсе. Но были и такие, от которых Миле было трудно отвести глаза: отливающие на солнце разноцветными лаками, украшенные серебристыми металлическими деталями с красивыми надписями — они очень напоминали новенькие иномарки.

Мила сразу же сделала вывод, что многие здесь на поляне хорошо друг с другом знакомы. Со всех сторон раздавались радостные возгласы и приветствия:

— Эй, крошка Соня, как провела лето?

— Да ничего, спасибо. Обставила всю свою родню в игре «Поймай зеленого человечка»…

— Пентюх, ты опять прибыл на этой старой кляче? Твоя ступа навевает грустные мысли. Смотри, чтоб не развалилась на пороге посольства!

— Не волнуйся, Гарик! Пока ты рисовался перед первокурсницами, я снял кольца с твоей новенькой метлы и прикрыл пластинами щели в своей старушке. Так что еще полетаю с ветерком. Премного тебе благодарен…

Многие приветствовали Акулину, кивали ей головой или даже пожимали руку. Но Акулина не подошла ни к одной из многочисленных маленьких компаний, образовавшихся на поляне.

— Сюда, — сказала она, и, остановившись в стороне, они вместе с Милой устроились на небольшом пригорке.

Наблюдая за людьми, которые охотно общались друг с другом и делились самыми разными историями и впечатлениями, Мила сделала вывод, что все чего-то ждут.

— А чего они… и мы… ждем? — спросила она у Акулины.

— Когда откроется посольство, конечно. Чего же еще? — ответила та и посмотрела на часы. — Сейчас без пяти восемь, а они работают с восьми, так что ждать осталось недолго.

Мила не могла понять, о каком посольстве идет речь, потому что кроме деревьев вокруг поляны и холма ничего не было. Она только хотела спросить, где находится это посольство и что оно собой представляет, как рядом раздался голос:

— Доброе утро, госпожа Варивода! Я и не знал, что у вас есть дочь.

К ним подошел неопрятный человек маленького роста в больших солнцезащитных очках, абсолютно прозрачных, и в потертом дорожном костюме, брюки которого были ему явно велики и волочились по траве. Одну руку у него оттягивал громадный чемодан, в другой была клетка, прикрытая черной накидкой, а сзади, на тележке, своим ходом подкатился большой чугунный котел.

— Здравствуйте, Ардальон, — ответила Акулина. — Это Мила. К сожалению, она не моя дочь. Я… а-а-а… за ней присматриваю.

Акулина ласково улыбнулась Миле.

— Мила, познакомься — это профессор Корешок, — представила Акулина и, наклонив голову, заинтересованно спросила: — Кстати, Ардальон, а что это у вас в клетке?

Профессор оживился и воскликнул:

— О! Это нечто! Поверьте мне — это нечто! — он снял с клетки накидку, и Мила увидела спящего внутри ящера. Он еле помещался в клетке и лежал, свернувшись калачиком. Когда профессор снял накидку, ящер открыл глаза и зашевелился.

— Это тропическая игуана, — представил профессор с явным удовольствием. — Я ее приобрел во время путешествия на остров Мадагаскар. Правда, их запрещено вывозить без разрешения, так что пришлось наслать обманные заклинания минимум на десяток служащих таможен, чтоб все принимали ее за хомячка. И вот — полюбуйтесь!

— Э-э-э… — озадаченно промычала Акулина. — Простите, профессор, а зачем она вам понадобилась?

Профессор выпучил глаза.

— Как! Вы не знаете? — Он немного растерялся и задумчиво поправил очки. — А впрочем, да, конечно, откуда вам знать.

Мила краем уха слушала разговор и с большим интересом разглядывала тропическую игуану, которая испуганно сжалась в клетке и беспокойно смотрела по сторонам.

— Я очень давно пытаюсь создать такое зелье, с помощью которого можно было бы вырастить крылья у любого животного и даже у человека. И вот наконец я что-то такое создал. Это не просто ящер, дорогая госпожа Варивода, это, видите ли, экспериментальный ящер.

— А что представляет собой ваше зелье? — спросила Акулина.

Профессор Корешок замялся, беспрерывно кивая головой, прощелкал языком что-то вроде «та-та-та» и только потом ответил:

— Не поймите меня неправильно. Не то чтобы я не хотел раскрыть профессиональный секрет. Просто эксперимент еще не совсем готов и не хотелось бы опережать события, — витиевато объяснил он, но Миле показалось, что он удачно отвертелся.

— Могу только сказать, — продолжал профессор, — что в зелье использована слюна страуса-нанду, поскольку обязательно нужен был какой-нибудь птичий компонент. Все-таки суть эксперимента — способность к полетам.

Мила хотела спросить, почему именно страуса, ведь он не умеет летать, но профессор уже увлеченно демонстрировал пробивающиеся на спине ящера маленькие, хрупкие крылышки с тонкими, прозрачными перепонками.