Чтение онлайн

К последним числам декабря первокурсники-меченосцы кто как сдали все зачеты за первое полугодие и, свободно вздохнув, начали собираться на каникулы по домам.

В ночь с двадцать девятого на тридцатое декабря выпал снег. Утром, выйдя на улицу, все обнаружили, что вокруг все укрыто первоклассным белым снегом — сухим и трескучим. Он даже блестел тысячами крохотных точек на прозрачном, кристальной чистоты морозе.

Все одноклассники уезжали к своим родным, чтобы отмечать Новый год с ними. Даже Алюмина на каникулы перебралась в Золотой глаз, чтобы проводить свободное время со своей сестрой и кузеном. И хотя в Львином зеве оставался кое-кто из старших, но ни одного, кого Мила бы хорошо знала. А их спальня, рассчитанная на пятерых, на все дни каникул была в полном ее распоряжении.

В день отъезда Мила наблюдала из окна, как ее одноклассники один за другим исчезают в дилижансах. Последними заходили Белка с Ромкой. Они помахали ей напоследок, а через несколько минут дилижансы скрылись за поворотом. Над городом тем временем кружили Почтовые Торбы — жители Троллинбурга рассылали друг другу поздравления и приглашения к празднику. Одна крылатая Торба пролетела прямо перед окнами Львиного зева, и Мила почему-то в этот момент вспомнила Акулину. Если честно, она очень хотела бы ее увидеть, а еще лучше было бы отпраздновать Новый год в доме под номером тринадцать с табличкой «Акулина и К°». Но надеяться на это было бы слишком смело.

Открылась дверь гостиной, и вошла Альбина.

— Мила, тебе письмо, — сказала она, протягивая небольшой свиток, обхваченный алой лентой.

Мила тут же узнала эту ленту и жадно схватила послание.

— Спасибо, — поблагодарила она Альбину, поспешно сняла ленту и развернула свиток.

Прочитав письмо, Мила даже подпрыгнула на месте от радости. Конечно, это не совсем то, о чем она думала. Но Новый год у Барбариса — тоже очень даже неплохо.

Первого января Мила проснулась одна в пустой комнате и, сразу вспомнив о приглашении Барбариса, быстро спрыгнула с кровати.

В этот день город был украшен как никогда: на дверях домов — сосновые ветки и разноцветные елочные игрушки с мишурой, повсюду снеговики, а дверные колокольчики одеты в колпаки в виде Дедов Морозов.

На главной площади волшебники выстроили большую ледяную горку. Она серпантином обвивалась вокруг засыпанных снегом Трех Чародеев, начинаясь у плеча каменного тролля ледяной короной, к которой с другой стороны вела лестница изо льда. Горка не таяла и была просто огромной. Построили ее явно не без помощи волшебства. Ребята поднимались по лестнице один за другим и съезжали с горки вниз со смехом и визгом. Одни аккуратно приземлялись у основания серпантина, а другие так разгонялись, что пролетали на несколько метров дальше и падали в сугробы.

Кто-то в компании мальчишек, стоящих у ограждения, поднимал волшебством плотные комья снега прямо из сугробов; прокручиваясь в воздухе, они превращались в снежки и летели в тех, кто оказывался поблизости. Присмотревшись, Мила поняла, что этот кто-то — Лютов. Каждый раз, когда он попадал в свою очередную жертву, его друзья громко хохотали, а Лютов только довольно ухмылялся — ему явно нравилось быть в центре внимания.

Мила на секунду встретилась с ним взглядом. Сообразив, что он ее заметил, она потеряла всякий интерес к ледяному серпантину и, развернувшись спиной к площади, решила поскорее ее покинуть. Не успела она пройти и двадцати шагов, как услышала оклик:

— Что случилось, Рудик? Почему без сопровождения? Твои друзья от тебя слиняли?

Мила решила не останавливаться и пошла дальше.

— Оно и понятно, — продолжал Лютов, не отставая от нее ни на шаг. — Кому ты нужна? Бабка вышвырнула вон из дома, друзья бросили в Новый год одну…

Он быстро обогнал ее и стал посреди дороги, не давая пройти. Судя по сияющему выражению его лица и особой жизнерадостной язвительности, настроение у него было отличное. Волшебная палочка уже наготове — зажата в руке в черной кожаной перчатке.

— Признай, Рудик, просто ты лишняя на этом празднике жизни, — скалясь во весь рот, сказал Лютов; от предвкушения у него блестели глаза — наверное, рассчитывал, что Мила выйдет из себя или заплачет от обиды.

— Отстань, Лютов, — коротко бросила Мила и, стараясь даже краем глаза не смотреть в его сторону, прошла мимо.

Пройдя пару метров, она уже понадеялась было, что он и в самом деле решил отстать, как его голос звонко окрикнул:

— Эй, Рудик!

Мила обернулась и тут же ослепла и задохнулась одновременно. Снежок, брошенный Лютовым, угодил ей прямо в нос, залепив глаза при ударе.

Нил громко захохотал, а Мила, смахнув снег с лица, не нашла ничего лучшего, как развернуться и на полной скорости броситься бежать.

Нос был красный. Не просто красный, каким обычно бывает нос, побывав на морозе, а жутко, немыслимо красный. К тому же пекло так, что слезы из глаз лились водопадом.

— Этот паршивец заколдовал снежок, — сказал Барбарис.

Мила сидела в низком кресле в гостиной старого гнома, а Барбарис держал у ее носа грелку в форме репы.

— Придется тебе походить так несколько дней. Расколдовать я такое не смогу. Не волшебник. Ну, не страшно. Это переживешь как-нибудь. — Барбарис с довольным видом хмыкнул. — Короче говоря… Гм… Пострадала только твоя гордость.

Мила недовольно поерзала в кресле, отчего рука Барбариса дернулась, больно надавив на кончик носа. Мила громко и гнусаво ойкнула.

— Не вертись! — приказал Барбарис.

Нос был так сильно отморожен, что от горячей грелки шел пар, пока он оттаивал. Минут через десять старый гном убрал грелку.

— Барбарис, — обратилась к нему Мила, — мне это только кажется, или ты и правда такой довольный, что у меня нос выглядит так, как будто я им томатный сок в стакане помешивала?

Гном хрипло хохотнул.

— Ничего-ничего, — бодро пропел он. — Вражеские козни характер закаляют. Это полезно. А нос… Ну, подумаешь, малость красноват…

— Малость!? — вспыхнула Мила.

— Малость, — не смутился Барбарис и утвердительно похлопал Милу по плечу. — Сойдет.

Мила была так уязвлена тем, что Барбарис не возмущается, что, даже не успев подумать, ляпнула: