Чтение онлайн

Учителя оказались так же уязвимы перед кристаллом Фобоса, как и ученики. К примеру, профессор Лирохвост, как выяснилось, отчаянно боялся пауков и вообще любых насекомых. На один из уроков музыкальных инструментов студенты Белого рога принесли ему большую коробку каракуртов, которые должны были станцевать гопак под действием волшебной сопилки — очередного изобретения профессора Лирохвоста. Но случилось так, что каракуртам удалось выбраться из коробки, они разбежались по полу, и гопак танцевал сам профессор Лирохвост. Впрочем, смешно это было только поначалу. Когда учитель забрался на клавесин и заплакал, как ребенок, смех моментально смолк. Даже Ромка, который в открытую недолюбливал профессора музыкальных инструментов, в этот раз выглядел хмурым и с яростью заявил после урока, что не существует ничего более отвратительного, чем кристалл Фобоса, потому что учителя не должны плакать, как дети. Просто не должны — и точка.

Что касается самого Ромки, то ни Мила, ни Белка не замечали за ним никаких фобий. Наверное, Ромка просто-напросто вообще ничего не боялся, поэтому действие кристалла никак не могло себя проявить. Правда, Ромка против обыкновения часто бывал мрачным и хмурым, но Мила списывала это на воздействие той атмосферы, которая царила как на улицах Троллинбурга, так и в коридорах Думгрота.

Хуже было с Белкой. Она днями просиживала в библиотеке Думгрота, а в выходные почти не выходила из читального зала Львиного зева. Когда Мила с Ромкой пытались к ней подойти и предложить прогуляться вместе с ними в город, Белка, в лучшем случае, принималась бормотать извинения с нотками панической одержимости в голосе и продолжала зубрить наизусть целые параграфы из книг, а в худшем — просто их обоих не замечала. Словом, которое она повторяла в эти дни чаще всего, было «экзамены». Произносила она его каждый раз так, словно «экзамены» и «конец света» стали для нее синонимами.

Еще одним человеком, на чьи страдания Миле приходилось взирать с удручающей регулярностью, был Тимур. Друг Берти очень боялся зубной боли. Стоило кому-то в его присутствии произнести слово «зуб», неважно в каком контексте, как лицо Тимура принимало неприятный зеленый оттенок, он вскакивал и убегал, словно его сдувало ветром. Берти в такие моменты хватался за голову, тяжело вздыхал и устало плелся за приятелем.

У самого Берти страх был довольно забавным и почти не причинял ему неприятностей. Ему все время казалось, что еды вокруг стало катастрофически мало. Ел он как обычно, но при этом хмуро жаловался, что порции маленькие и кто-то на них все-таки экономит.

Были люди, чьи страхи не проявляли себя так сильно, как в случае с Тимуром, Белкой или профессором Лирохвостом. А у некоторых вообще никаких страхов не обнаруживалось. Однажды Фреди на вопрос Милы, нет ли у него каких-либо страхов, ответил, что страхи у него, разумеется, есть, но он слишком привык держать свои эмоции при себе и даже теперь, когда в городе кристалл Фобоса, не намерен отступать от этого правила. Мила подумала, что то же самое она могла бы сказать и о себе. Один лишь Ромка, да и то частично, знал о том, что ее самый главный страх — Многолик. Остальным же, наверное, казалось, что она входит в число тех счастливчиков, на которых кристалл Фобоса никак не действует.

Все студенты Думгрота регулярно принимали зелье «Укрощение страха». Многим оно помогало, притупляя их страхи, делая их менее навязчивыми. Но были и такие, на которых зелье не оказывало почти никакого положительного воздействия: либо потому, что они были слишком чувствительны к действию кристалла Фобоса, либо потому, что их страхи были и без него чересчур сильны. Почти все, кому не удавалось укротить свои страхи, уезжали во Внешний мир. Но для большинства Троллинбург был их домом и они не могли его покинуть.

Что касается поисков кристалла и мага, который с его помощью держал весь город в тисках страха, то никаких новостей по этому поводу не было.

«Троллинбургская чернильница» еженедельно печатала статьи с сенсационными разоблачениями, которые не стоили и медного тролля, поскольку на поверку каждое из них оказывалось лишь газетной уткой. А «Клубок Чародея» печатал объемные и пространные публикации, в которых подробно рассказывалась насчитывающая не одно столетие история кристалла Фобоса, но не было никаких сведений о его возможном местонахождении. И все чаще со страниц газет звучал вопрос: «Будет ли кристалл Фобоса найден раньше, чем Троллинбург окончательно утонет в эпидемии страха?»

Незадолго до новогодних каникул Ромка написал письмо родителям. Возможность писать письма во Внешний мир своим матери и отцу у Ромки появилась сравнительно недавно — летом они наконец обзавелись почтовым ящиком, который с помощью Прозора и Акулины подключили к всемирной сети магических сообщений. В предновогоднем письме Ромка просил разрешения у родителей остаться на Новый год в Троллинбурге. Ему отчаянно не хотелось в праздник вновь разносить подносы или помогать отцу на кухне их семейного ресторана, расположенного на Ялтинской трассе.

Ромкины родители ответили в тот же день. Его мама сдержанно сообщала, что они с отцом, разумеется, были бы рады его видеть, но, если он предпочитает отпраздновать Новый год с друзьями, они не станут возражать. И в конце письма добавила, что так у них появляется шанс, что новогодняя ночь в кои-то веки обойдется без эксцессов, а клиенты не разбегутся раньше полуночи.

Ромкину маму было не трудно понять: два года назад Ромка устроил в зале ресторана винный фонтан заклинанием «Гидро Акрос», а в прошлом году оживил голову умерщвленного для готовки поросенка и подал ее на блюде одному из клиентов. Так что Ромкина мама вздохнула не менее облегченно, чем сам Ромка, когда было решено, что на Новый год к родителям он не поедет.

Огорчало Ромку только одно: его друзья и однокашники, все до единого, на праздники разъезжались по домам. Еще за две недели до конца декабря Акулина сообщила Миле, что встречать Новый год они будут в компании Прозора в доме N 13. К сожалению, без Коротышки Барбариса, поскольку он слишком много времени в связи с работой Акулины в Думгроте проводит во Внешнем мире и на праздники хочет повидать свою семью. Векши тоже уезжали домой — по прогнозам Белки в этот раз ее маму не должны были вызвать на дежурство, что ее, разумеется, радовало. Как обычно, уезжали Иларий с Костей, Берманы и Мишка Мокронос. Впрочем, Ромка жизнерадостно заявлял, что даже абсолютное одиночество в Львином зеве во сто крат лучше, чем разносить подносы в шумном зале ресторана или шинковать овощи на кухне отца.

Несмотря на показную веселость, Мила с Белкой замечали, что иногда лицо у Ромки становилось унылым, и в такие моменты им было неловко оттого, что они уезжают и бросают его здесь одного.

Все разрешилось неожиданно просто. Когда Мила поделилась с Акулиной своими сомнениями, спросив, а не стоит ли ей остаться ради друга в Троллинбурге, Акулина мгновенно откликнулась:

— И почему люди всегда все усложняют?! Скажи ему, что я приглашаю его отпраздновать Новый год с нами. Прозор будет чертовски рад — он любит большие компании!

Мила чуть не подпрыгнула от радости, поцеловала Акулину в щеку и побежала передавать Ромке ее приглашение, которое он с удовольствием принял.

К Новому году Акулина и Прозор преобразили дом до неузнаваемости. На стенах появилась обивка из зеленого бархата. Возле стены с портретом черной кошки — обладательницы разноцветного полосатого хвоста и золотых колец в носу и ушах — выросла роскошная новогодняя елка. Яркие сверкающие шары всех цветов радуги и вьющийся змейкой вокруг ветвей серебряный дождик создавали потрясающее ощущение праздника.