Чтение онлайн

Акулина не дала Ромке времени на раздумья, заявив, что тот просто обязан откликнуться на просьбу отца. В итоге Ромка собрался, попрощался с Милой, сказав: «Увидимся после каникул», и сел в черный автомобиль Прозора.

Зная секрет черного авто, Мила была уверена, что Ромкины родители увидят своего сына уже через несколько минут.

Ближе к Рождеству Акулина с Милой вернулись в Троллинбург — Акулине нужно было подкорректировать учебную программу на второе полугодие.

В Львином зеве не было никого, кроме Альбины. Впервые Дом показался Миле таким тихим и одиноким, ведь прежде, даже если уезжали к родителям все ее одноклассники, оставался кто-нибудь из старших учеников. Сейчас же из пустых комнат не доносилось ни звука, никто не стучал столовыми приборами за обедом, и, кроме ее собственных шагов, ничьих других не было слышно.

Вечером, когда она ложилась спать в пустой комнате, мысль о том, что кроме Альбины в соседней башне в Львином зеве больше нет ни единого человека, показалась особенно удручающей.

Ночью Мила снова видела во сне Многолика. Однако когда она утром проснулась, то никак не могла вспомнить деталей своего сновидения, хотя при этом чувствовала себя так, будто всю ночь убегала от кого-то, кто гнался за ней по пятам.

После плохого сна за завтраком Мила обнаружила, что у нее совсем нет аппетита. Кусок не лез в горло, и она с тоской вспомнила, как всего лишь несколько дней тому назад они с Ромкой с удовольствием насыщались всевозможной снедью, приготовленной к Новому году Акулиной. И тут же Мила поняла, чем вызваны такие разительные перемены.

Вчера она приехала в Троллинбург из Внешнего мира, где у нее не было тяжелых сновидений, где было легко и весело. Потому что во Внешнем мире не было кристалла Фобоса.

За эти несколько дней Мила успела забыть, что Троллинбург, который она так любила, сейчас заражен эпидемией страха. Именно поэтому в первую же ночь здесь ей приснился Многолик.

К обеду Мила почувствовала, что ей хочется сбежать от своего мрачного настроения и угнетающей непривычной тишины Львиного зева. Она оделась и вышла на январский мороз. Ей показалось, что прогулка по улицам Троллинбурга пойдет ей на пользу.

Людей на улицах было немного — зима выдалась очень холодной. Мила побродила по центральной части города, где располагались магазины, торгующие самыми разнообразными товарами, и незаметно для себя самой вышла на Главную площадь.

Задрав голову, она окинула взглядом памятники Трем Чародеям и каменного тролля. Все четыре фигуры были словно одеты в снежные шубы и шапки. Почему-то их вид, неизменно величественный и невозмутимый, внушил ей спокойствие и уверенность. В это мгновение у нее возникло очень ясное и сильное чувство: что бы ни случилось, они будут стоять здесь, как будто никакая сила не властна над ними, — даже если весь остальной мир бесследно исчезнет.

Мила подошла к ближайшей скамье и, смахнув снег рукой в перчатке, села на самый край. Сидеть было холодно, но ей было так спокойно рядом с Тремя Чародеями, что уходить не хотелось.

Наверное, она даже не заметила, как, усыпленная крепким морозом, задремала.

— Эй, да ты уснешь так! — Чей-то голос словно вытянул ее из ватного кокона сонливости.

Мила подняла глаза — перед ней стоял Гарик.

— Чем занимаешься по ночам, признавайся? — насмешливо спросил он.

— Сплю! — поспешно ответила Мила, с возмущением глянув на своего куратора.

Их взгляды встретились, и, не сговариваясь, они оба засмеялись. Отсмеявшись, Мила кивнула:

— Да в общем-то… Сплю последнее время как-то не очень. Сны снятся… дурацкие.

Гарик очистил от снега место на скамье и сел рядом с Милой. Потом, бросив на нее быстрый взгляд, спросил:

— Твой самый большой страх?

Мила кивнула. Последовала пауза, но молчание не показалось Миле неловким, хотя в ее жизни было не так много людей, рядом с которыми она чувствовала себя естественно, не разговаривая больше тридцати секунд.

— Какой он? — спросил Гарик.

Не поворачиваясь к Миле, он стянул с правой руки перчатку и с помощью волшебного перстня принялся на расстоянии вырисовывать что-то в белой толще снега, словно кистью по бумаге выводил черточки, кружочки, волнистые линии. Они появлялись на снегу будто сами по себе, и пока еще было не понятно, что именно Гарик пытается изобразить.

Мила вздохнула. Она еще ни разу не сказала правду о своих страхах, но сейчас ей почему-то захотелось поделиться.

— Я очень боюсь стать похожей на одного человека, — ответила она.

Гарик прищурил глаза и озадаченно хмыкнул.

— Не поверишь, но я боюсь того же.

— Правда? — Мила с нескрываемым интересом посмотрела на сидящего рядом парня — такого взрослого по сравнению с ней.

Гарик глубоко втянул в легкие холодный воздух с запахом мороза и, сосредоточенно продолжая рисовать что-то на снегу, произнес:

— Мой приемный отец — глава одной из верхних палат Менгира: сухой, черствый и холодный, как могильник. С моего глубокого детства он последовательно меня во всем не одобряет. Считает, что у меня есть вредная склонность растрачивать свою силу и способности на всякую ерунду. А я, сколько себя помню, всегда боялся вырасти и стать таким, как он, поэтому, прежде чем что-то сделать, думал, а как бы поступил он, и делал в точности наоборот.

Гарик улыбнулся, видимо, пришедшим на память детским воспоминаниям, а Мила, вспомнив строгого, холодного господина, который сидел рядом с Гариком на представлении Буффонади, спросила:

— Приемный? А где твой родной отец?

Гарик ответил не сразу. Он прикусил нижнюю губу, то ли потому, что ему не очень приятно было говорить на эту тему, то ли от усердия, с которым он продолжал вырисовывать линии на снегу. Мила решила, что, наверное, второе — Гарик не выглядел мрачным или расстроенным. Но когда он ответил, она засомневалась, что правильно понимает его настроение.

— Гильдия, — коротко произнес он, но этого было вполне достаточно, чтобы Мила все поняла. — И мама тоже.

Мила опустила глаза на свои ботинки, облепленные по краям снегом, как ватой. Ей подумалось, что у них с Гариком больше общего, чем ей казалось поначалу.

— Когда был маленький, больше всего на свете хотел вырасти и стать очень сильным магом, чтобы отомстить, — ровным голосом сказал Гарик. — А когда вырос, понял, что мстить некому. Я живу здесь и сейчас, а Гильдия, как и смерть моих родителей, остались в прошлом. Мы не совпали по времени.