Чтение онлайн

— Магический Синод, — холодно произнес главный судья, — вынес свой вердикт по делу об убийстве Мантика Некропулоса и нападении на Гурия Безродного.

Он неторопливо развернул свиток пергамента. Мила сжала кисти рук в кулаки, так что ногти больно впились в ладони. Она уже знала…

— Обвиняемая в вышеозначенных преступлениях Мила Рудик решением Магического Синода — два голоса против одного — объявляется… — Мстислав сделал паузу и посмотрел на Милу темными глубоко посаженными глазами; его голос в мертвой тишине Светозариума прозвучал, как гром: — виновной!

Зал тут же наполнился шумом и говором, в котором можно было различить и одобрение, и возмущение, и праздное любопытство. Но Мила ничего не слышала — она стояла на месте словно оглушенная. До последнего момента, даже после того, как она все прочла на лице Велемира, Мила надеялась, что с ней этого случиться просто не может. Ее не могут обвинить в том, чего она не делала! Добролюб не должен ошибиться — она ведь видела, что он не такой, как Мстислав!

Но он ошибся. Наверное, потому что увидел в ней девушку, которая была способна убить человека, чтобы отомстить за того, кто был ей дорог.

Что с ней теперь будет?

Что теперь будет?

— Признанная виновной, — вновь раздался голос Мстислава, — в убийстве и нападении с целью причинения телесного ущерба, Мила Рудик приговаривается к суду ордалий, как совершившая особо тяжкое преступление против жизни, и лишению свободы сроком на десять лет.

Мила едва дышала.

— Приговор Магического Синода оглашен и должен быть приведен в исполнение в течение суток, — с металлическими нотками в голосе закончил главный судья.

Рядом с Милой тотчас оказались двое охранников Менгира. Они обступили ее с обеих сторон, и Мила поняла, что она под конвоем. Растерянно обернувшись, она нашла взглядом Вирта. Тот уже надел пальто и взял в руки портфель. Скользнув взглядом по ее лицу, Вирт улыбнулся одними губами.

— Нет причин для волнения. Я обязательно все улажу. Положись на меня.

С этими словами Вирт развернулся и пошел к выходу из Светозариума. Мила смотрела ему вслед широко распахнутыми глазами и не могла заставить себя даже моргнуть, потому что теперь — именно в этот момент — она испытала настоящий страх. То, что она ощущала до сих пор, было лишь слабой тенью этого страха.

Ей хватило проницательности, чтобы распознать в улыбке Вирта фальшь. Его слова были только словами, призванными внушить ей ложное спокойствие. В черных глазах Защитника она впервые не увидела теплых угольков. Взгляд был холодный и отстраненный — чужой. Мила сразу же все поняла…

Он обманывал ее. Каждое слово, произнесенное им только что, — обман.

« Я буду бороться за тебя до конца. Я твой Защитник, и сделаю все, чтобы тебя защитить».

Всего лишь слова…

Наверное, сегодня Вирт понял, что теперь он ничего не может для нее сделать. И ни во взгляде, ни в голосе не смог этого скрыть.

Из груди Милы вырвался напряженный выдох, полный отчаяния. Она опустила голову и последовала за своими конвоирами, не отрывая взгляда от пола.

Ей не на кого было рассчитывать.

Утро следующего дня Мила встретила в уже знакомой комнате. Именно в этом месте она провела взаперти три дня, после того, что случилось в доме Гурия семь с половиной месяцев назад. Здесь ничего не изменилось: видавший виды матрас, одинокое окно, столик для еды и даже… дождь за окном. Впрочем, в отличие от затяжных прошлогодних ливней, этот весенний дождь был кратковременным и несильным.

За прошедшую ночь Мила не сомкнула глаз. Потрясение было так велико, что она не могла думать ни о сне, ни о еде. Сейчас она не смогла бы даже разговаривать. Вытесняя друг друга, ее рвали на части два страха: перед судом ордалии и тем, что будет с ней после. Сейчас Мила вся целиком состояла из одного только страха.

Она не чувствовала обиды на Вирта за то, что он бросил ее. Не испытывала ненависти к Мстиславу, который с самого начала добивался ее осуждения. Не задавалась вопросом, почему Добролюб так легко поверил в версию, выстроенную Златой. Все, что чувствовала сейчас Мила, был страх. Страх, страх, страх — и ничего, кроме страха. Как будто ее снова терзали кристаллом Фобоса.

Вчера ей сообщили, что суд ордалий состоится ровно в полдень. Ожидание этого часа казалось ей мучительным. Она хотела, чтобы все уже поскорее закончилось, и одновременно мечтала о том, чтобы время остановилось и урочный час никогда не наступил.

С тех пор, как Милу заперли в этой комнате, она не принимала «Паутину мысли». Зелье, защищающее сознание от постороннего проникновения, ей не приносили. Видимо, для того, чтобы это не помешало состояться суду ордалий, ведь ордалии воздействовали на человека, посылая в его сознание видения о боли и страданиях.

В семь утра на столике появилась миска с едой. Мила не стала даже смотреть, что там внутри. Откуда взяться аппетиту, когда тебе грозит скорая и неминуемая встреча с воплощением боли и страданий?

Когда в районе восьми часов утра открылась дверь и в комнату вошел Ермократ Жавель в сопровождении двух охранников, Мила оказалась совершенно не готова к этому.

— Разве… уже полдень? — растерянно произнесла она.

Жавель пренебрежительно пошевелил бровями.

— Суд ордалий перенесли на восемь часов утра, — резким тоном сообщил он. — Попрошу вас следовать за мной.

Мила сдержала судорожный вдох, чтобы не показывать, насколько она напугана. Этим людям ни к чему видеть, что она умирает от страха. Она не стала спорить из-за того, что наказание перенесли. Нет разницы, когда тебя будут мучить — на четыре часа позже или на четыре часа раньше, убеждала себя Мила. Нет разницы, если невозможно избежать пытки.

Поднявшись с матраса, она вышла из комнаты. Вслед за Жавелем Мила шла по коридору, не имея ни малейшего представления, куда ее ведут. Ей никогда раньше не приходило в голову поинтересоваться у кого-нибудь, где обычно проводят суд ордалий. Хотя… какая разница — где?

Они вошли в лифт, решетка опустилась, и кабинка тронулась с места. Мила сразу поняла, что они едут вверх. Судя по тому, насколько быстро лифт остановился, можно было предположить, что они поднялись всего на один этаж выше.

Мила вышла вслед за Жавелем в коридор. Здесь не было ни единого человека. Возможно, безлюдный этаж заставил бы Милу почувствовать нервозность, но, видимо, она дошла до такой крайней степени страха, что бояться еще больше было просто невозможно.

Некоторое время они шли по пустому коридору: Жавель впереди, следом за ним Мила и двое охранников позади. Шаги отдавались гулким эхом. С каждым шагом Миле приходилось прилагать все больше усилий, чтобы сделать очередной вдох. Страх парализовал ее изнутри. Мила хотела быть храбрее или хотя бы бояться чуть-чуть меньше, но ничего не выходило.