Чтение онлайн

— Подозреваю, Акулина попросту забыла сказать тебе, зачем в доме нужны ваши портреты, — по-прежнему улыбаясь, произнес он. Мила не совсем понимала, почему забывчивость Акулины вызвала на лице Гурия Безродного такое странное выражение: снисходительное и одновременно отстраненно-мечтательное.

— Нет, она ничего не говорила об этом, — подтвердила Мила. — Но при чем здесь?..

— Портреты? — предупредил ее вопрос профессор. — Видишь ли, Мила, портрет, который с Нового года висит у тебя в комнате — дома, в Плутихе, — это не просто картина. А художник, который делал вам эти портреты, — не просто живописец. Некоторые маги, обладающие талантом достоверно изображать действительность с помощью красок, специализируются на создании Порогов Темперы — кратчайших магических путей. А самый короткий путь для человека — это путь к самому себе. Человеку, для того чтобы оказаться там, где он находится, не нужно делать ни единого шага. Впрочем, Порог Темперы потому и называется «порогом», что через него нужно переступить, то есть сделать шаг вперед все же необходимо, иначе можно застрять на пороге.

Мила озадаченно поджала губы.

— Профессор, я пока… — она покачала головой из стороны в сторону, — не очень хорошо понимаю…

Гурий Безродный ободряюще улыбнулся ей.

— Не страшно. Тебе нужно будет сделать следующее: закрой глаза, представь себе свою комнату в Плутихе, произнеси «Проксима виа» и шагни вперед.

— И я перенесусь туда? — уточнила Мила.

Профессор кивнул.

— Именно. А когда окажешься на месте, сразу же иди к моему дому. Я тебя встречу.

Настроившись, Мила сделала глубокий вдох и уже зажмурила глаза, следуя совету профессора, но тут же их открыла.

— А как мы попадем обратно? К восьми часам я должна… — Она потрясла головой. — Хотя это неважно.

Профессор покивал.

— Ты хотела сказать, что к восьми тебе нужно быть в Львином зеве. Конечно, это важно. Мы не заставим никого волноваться. Обратно наймем повозку. Если сэкономим время на дороге до Плутихи, то к восьми вечера успеем вернуться в Троллинбург. Сейчас постарайся сосредоточиться, и как можно лучше представь себе свою комнату. Готова?

Мила кивнула и снова закрыла глаза. Ей не пришлось сильно стараться — комната возникла в воображении почти мгновенно. Кровать, письменный стол, мохнатая подстилка Шалопая недалеко от двери, окно с видом на сосновый бор…

— Проксима виа! — твердо произнесла вслух Мила и без колебаний шагнула вперед.

Секунду-две Мила стояла с закрытыми глазами, прислушиваясь и пытаясь понять, вышло у нее задуманное или нет. Потом решительно открыла глаза и пораженно выдохнула — ей удалось!

Комната на втором этаже дома в Плутихе встретила Милу уютной тишиной. Окно было наполовину зашторено, из-за чего в комнате царил сумрак.

Вспомнив, каким способом она сюда попала, Мила оглянулась: за спиной на стене висел ее собственный портрет — в полный рост. Нарисованная маслом рыжеволосая девушка безмолвно смотрела на нее с полотна. Портрет выглядел неживым, и казалось, что никакого волшебства в нем и в помине нет. Однако же именно с его помощью Мила всего за одно мгновение перенеслась на восемь верст от Троллинбурга и Думгрота, где только что находилась.

Глядя на картину, в шаге от которой она стояла, Мила вдруг поняла, что имел в виду профессор, говоря, что можно застрять на пороге. Если бы, произнеся заклинание, она не сделала шаг вперед, то попросту застряла бы в картине! Воображение услужливо подсказало Миле, как бы это выглядело со стороны. От представленного ее передернуло.

Памятуя, что в эту самую минуту ее ждет профессор Безродный, Мила не стала терять время и поспешила к двери. Однако на полпути остановилась. Вынув из кармана плаща фотографию, она задумчиво повертела ее в руках. Мила еще не знала, к лучшему или к худшему случилось так, что снимок увидел Гурий Безродный, но, поразмыслив, решила, что рисковать больше не желает. Разумнее будет оставить это фото здесь, чтобы его случайно не увидел еще кто-нибудь, подумала она и, подойдя к письменному столу, положила снимок в верхний ящик. После чего, уже не задерживаясь, спешно покинула комнату.

Гурий Безродный, как и обещал, встретил Милу на подходе к его дому. Приблизившись к жилищу, которое они с Акулиной когда-то сочли непригодным для обитания, Мила заметила некоторые перемены. Дверь, прежде висевшая на одной петле, теперь плотно закрывалась и даже не скрипела. Крыша была покрыта новой черепицей, а в оконных проемах появились застекленные рамы. И все же дом по-прежнему казался неприветливым и угрюмым, как старый пес, всю жизнь просидевший на цепи.

Внутри царило запустение. Профессор, судя по всему, относился к своему жилью с тем же равнодушием, что и к самому себе. Немногочисленная мебель покрыта пылью, на скрипучих деревянных досках пола ни ковров, ни половиков. Одним глазом Мила заглянула в столовую: никакого намека на то, что в этом доме хоть раз в день кто-то трапезничает — ни посуды на мойке, ни еды на столе, если не считать засохшей и заплесневелой краюшки хлеба. Мила невольно покосилась на провожающего ее в гостиную хозяина: неужели ее учитель питался только тем, чем подкармливала его участливая Акулина?

В гостиной Мила увидела картину, на которой профессор был изображен в полный рост. Этот портрет, в отличие от висевшего в холле Думгрота, ничуть не льстил Гурию Безродному: глубокая складка меж бровей, усталый взгляд серо-зеленых глаз, в которых, казалось, давно погас живой огонь, опущенные уголки рта. Налет сумрачной тайной печали, словно паутина, окутавшей портрет, показался Миле даже преувеличенным. Человек, который в этот момент вел ее к лестнице на второй этаж, несмотря на терзающие его воспоминания, не выглядел таким обреченным.

Поднявшись наверх, они очутились в небольшой комнате с единственным окном. Оно смотрело в сторону леса. Из-за плотно стоящих высоких деревьев дневной свет сюда почти не проникал — в комнате было довольно темно. Бегло изучив обстановку, Мила заметила камин, два кресла, на одном из которых лежал желто-коричневый клетчатый плед, и стоящий возле стены плоский предмет, завешанный темным покрывалом.

Профессор подошел прямо к этому предмету и сорвал покрывало, под которым обнаружилось высокое прямоугольное зеркало в посеребренной рамке. Рамка была простая, ровная и гладкая, и, так как зеркало стояло вплотную к стене, оно довольно сильно напоминало дверь.

— Это ведь… — Мила поколебалась. — Профессор, это же еще одна Мемория! Я не ошиблась?

— Все верно. Это Мемория. На этот раз — моя собственная. В ней хранится мое самое болезненное воспоминание, — Гурий Безродный окинул зеркало медленным взглядом. — И я хочу, чтобы ты его увидела, Мила.

— Почему? — не в силах отогнать тяжелое предчувствие, посмотрела на него она.

— Потому что здесь ответ на твой вопрос, — сказал Гурий Безродный, отвечая на ее взгляд, — правда о человеке, которого ты знала как Лукоя Многолика.

Мила повернула лицо к зеркалу. Глубоко, с расстановкой вздохнула, словно собирая из самых отдаленных уголков своего сознания крошечные кусочки храбрости.

— Мы войдем туда вместе, — негромко, ободряюще сказал Гурий Безродный.

От переживаний прикусив нижнюю губу и не отрывая взгляда от зеркала, Мила пару раз кивнула головой.

— Возьми меня за руку, — скомандовал профессор.

Мила послушалась, тогда он протянул кисть другой руки вперед и коснулся серебристой поверхности Мемории. От его прикосновения по зеркалу, как по воде, пошли круги. Зеркальное озеро вдруг окрасилось в бордовые, фиолетовые и черные цвета, а со дна его поднялись на поверхность сверкающие блики — словно отражение звездного неба. Все закружилось в ускоряющемся круговороте. Профессор Безродный подался вперед, увлекая за собой Милу. Она не сопротивлялась, только закрыла глаза и перешагнула через серебряную раму.