Чтение онлайн

— Дорожки новые…

— А деревья старые. Тут где-то сажали, что-то выросло самостоятельно, но теперь эта часть кладбища молодёжью вообще воспринимается как некий парк. Чуть дальше посмотрите, виднеется храм, если хотите, можем подойти ближе, я про него расскажу. А свернув сюда, мы, собственно, и пришли.

Родители Милы были похоронены в одной могиле с шикарным монументом — дева из черного мрамора и мужчина из белого.

— Контрастно, необычно, — заметил спутник негромко.

— Не знаю, интересовались ли вы моей историей…

— Да, меня несколько смутила ваша инвалидность. Павел Степанович вкратце рассказал, и я поискал сведения. Ваши родители начали бизнес, один из первых частных заводов в этой области, но не смогли договориться с бандитами. Вас пытали на их глазах, и так вы лишились почки, потом попали в больницу. Это была громкая история, ее долго обсуждали печатные издания и даже в цифровом виде она есть.

— Всё бы ничего, только вот родители «начали» бизнес, убив его хозяина. И все последующее на самом деле было обычными бандитскими разборками. Но бабушка быстро продала-подарила заводик нужному человеку, поэтому эту часть истории все умолчали. Зато вытащили мамино прошлое — любительский балет уровня самодеятельности, а там хранились исключительно ее красивые фотографии. Отец был фоном, причём фотографироваться он не любил, а из домашних бабушка отдала самое неудачное, чтобы он сам на себя похож не был.

— Неожиданно.

— Памятник организовали коллеги по ремеслу, причём сам старший, или как он там правильно звался. Он лично знал родителей и был высокого мнения о маминых способностях, поэтому они вот такие. Настоящие…

— Когда вы об этом узнали?

— Относительно недавно, может, лет десять назад. Старший брат сказал в разговоре как раз про кладбища, а до этого я просто не задумывалась, они всегда такие с самого детства. Норма жизни…

— Мы многое воспринимаем нормой. Это ваша бабушка? — он подошел к соседней могиле с оградкой и памятником, точнее, очередной скульптурой — девушки двадцати лет.

— Да.

Мила вошла внутрь и, смахнув грязь, положила связки листьев у ног.

— Почему такой выбор изображения?

— Это восстановленный с портретов облик. Она всегда поражалась, заглядывая в зеркало: «Почему ты врешь? Я воспринимаю себя двадцатилетней, а ты вечно паспорту поддакиваешь». Я не могла не показать ее настоящей, той, которой она всегда была в душе.

Мила вышла и, закрыв калитку, вздохнула.

— Понятно.

— Как ни странно, но это не просто самостоятельное захоронение, а родственный участок, у меня даже документы есть. Правда родня дальняя, зато какая. Это какой-то там прадед, казненный еще до войны, причём за криминал. А вот тут прапра и, кажется, еще прабабушка. Она была мадам борделя в начале двадцатого века. Про этих родственников ничего интересного сказать не могу, видимо, их не поймали. И годы жизни у них весьма впечатляющие.

Мила показала на пять могил и обрисовала родственный участок. Сергей удивленно посмотрел, причём подошел ближе и прочел надписи.

— Я только облагородила и поддерживаю их состояние, — пояснила Мила.

Атмосферу прервал девичий голосок:

— Простите, вы уже всё? Мы тоже хотели фото сделать.

— Что, простите? — не поняла растерявшаяся Мила.

— Фотографии в этом антуражном месте, — пояснила другая девушка. — Как и вы.

Пока Мила пробовала переварить эту мысль, Сергей подошел и усмехнулся:

— Вашей прапрапрабабке это бы понравилось. Девочки, вы еще поближе с надписью возьмите. Там очень интересный текст написан. Только поаккуратнее.

— Конечно, мы не вандалы какие-то, мы с уважением и понимаем, — горячо сказала первая, пока вторая отправилась читать надписи.

Мила без сопротивления пошла следом за мужчиной, но несколько раз оглянулась, чтобы убедиться — девочки лет тринадцати-семнадцати, по ним не понять, действительно делали фотографии себя на фоне могил и скульптур. Причём аккуратно, не касаясь и тем более не залезая на них.

— Я в недоумении, — честно призналась Мила.

— Современные веяния, зато вы правы, это скорее парк с кладбищенским стилем, чем полноценное место захоронения.

— Тут не хоронят уже очень давно, и на каждое погребение требуется собрать кучу документов, — пояснила Мила.

— Да уж, догадываюсь. Куда теперь?

— Домой, если не сложно, нужно взять вещи, сегодня по расписанию бассейн.

— У вас для нее насыщенное расписание, — заметил собеседник отрешенно.

— Ничуть, может, со стороны так и кажется, но могу отметить из личного опыта — так полезнее. Она перестала капризничать просто так со скуки, дескать, развлеки меня. Дома Света слишком часто включала ей мультики, но я сократила до рекомендованных тридцати минут в день. Вечер, мультфильмы, купание и сон.

— И как это удалось?

— Активность. Ее нужно всё время чем-то занимать. Занятый и уставший ребенок ведет себя значительно лучше, и налаживается всё остальное — еда, сон, здоровье. Ей даже начали примерять СДВГ, — недовольно сообщила Мила. — Конечно, уже сняли, теперь с Элей нет таких проблем.

— Активность?

— Садик, против которого она отчаянно протестует, хотя проводит там всего полдня. Тренировки, развивающие занятия и прогулки. Мы утром выгуливаем Аса вместе и проходим километр, вечером тоже. Я вытаскиваю ее погулять и поиграть на детской площадке, всегда поддерживаю подвижные игры и даю возможность выразить себя. Пока с врастанием в социум проходит тяжеловато, но еще и рано, будем честны.

— И вы полагаете это правильная методика воспитания? — с интересом уточнил Сергей, притормаживая около дома.

— Да. Во-первых, ей не требуются успокаивающие капли, и я сняла все дополнительные добавки. Во-вторых, несмотря на мои опасения, она переболела полноценно всего неделю за четыре месяца садика. А некоторые в ее группе всего неделю отходят, остальное время лечатся. Конечно, это не показатель, и допускаю, что всё еще впереди, но уже на данный момент и так неплохо. Она периодически начинает сопливиться, тогда оставляю ее дома, но буквально на второй-третий день уже всё хорошо. Причём чаще всего что-то ловится под выходные, или она просто устает. Я не специалист, поэтому судить не могу, да и опыт не такой большой, но пока в целом всё, тьфу-тьфу, нормально.

— Показательно, — согласился Сергей. — Во сколько я могу заехать сегодня?

— После пяти, если устроит, и до восьми, в это время она моется и ложится.

— Хорошо. Буду.

— До встречи.

Мила улыбнулась и, аккуратно прикрыв дверь, быстро отправилась домой. Ее ждали сборы вещей и бассейн, и Эля с очередным скандалом. В этом опекунша была убеждена, что первая реакция у Эли всегда весьма и весьма однотипная. Зато потом, пройдясь и развеясь, она сменит гнев на милость и снова станет милой девочкой, но до этого требуется пережить первые полчаса драмы.

Как и ожидалось, Эля, выйдя на улицу и сбросив маску хорошей девочки, устроила истерику с размахиванием руками и крокодильими слезами. Всё было нехорошо, сад плохой, воспитатель злая, спать не понравилось, и она больше так не хочет! Драма продолжалась весь путь до водного комплекса, перед которым удивительным образом всё прекратилось.

— Мы к Оле Петровне?

— Да, плавать.

— Хорошо.

— Пойдешь или домой?

— Пойду, — сурово решила капризуля и уверенно шагнула вперед.