Чтение онлайн

подняли кресло наверх вместе со мной. Наблюдая за трусящимися ручками Эрика, я

могла бы поклясться, что они меня уронят, и я свалюсь с лестницы и сломаю шею. Но

обошлось без этого. Злая и расстроенная, я поехала в спальню, через гостиную.

«Простите, спасибо», - вместо меня сказала ребятам Оливия и поспешила за моим

разваливающимся «способом перемещения». Она помогла мне въехать через порог в

коридор.

– Я ванну налью. Возьми одежду и все что надо в спальне. Только, аккуратней, смотри, чтобы швы не разошлись, – сказала она и упорхнула в ванную комнату.«Швы? Какие ещё

швы? Как мне что-то зашивали, я не помнила, да и не чувствовала.

Я въехала в пустую спальню и, взяв вещи, сложила их на колени. Не успела я углубиться в

размышления о том, какая же я идиотка в кресле на колесиках, как вернулась Оливия.

Оно вкатила меня в отдельную ванную комнату и вышла. Подъехав к наполненной ванне, от которой шел легкий пар, я расстегнула платье, начала его снимать, но прилипшая ткань

отдиралась больно и с кровью. Я стиснула челюсти и, глубоко вдохнув, спросила себя

вслух: «Ну и как я его сниму?» - а потом перекинула ноги, держась на трусящихся руках, и

залезла в ванну прямо в платье. Вода окрасилась в бледно-красный цвет. Платье было

уничтожено: остатки подола едва прикрывали ноги, шов у молнии порвался, одна-

единственная лямка еле держалась. Я аккуратно, не спеша отлепляя каждый клочок

одежды, сняла мокрые, разорванные лохмотья. Попрощавшись с великолепным платьем, я решила осмотреть свои раны. Как только я коснулась ступни, пульсирующей от боли, сразу же обнаружила кучу царапин, отсутствие кожи в некоторых местах и один шов. Моя

попытка походить не осталась бесследной: одна из ран слегка кровоточила. Под слоем

мокрого бинта, сокрушенно висевшего на икре, был еще один шов, заклеенный большим

пластырям, который я намерилась отклеить, несмотря на болезненность процесса. Рана, как мне показалось, была неглубокой, но, когда я напрягала ногу, нитки неприятно тянули

(А когда я столь мерзкое ощущение еще и представляла: рану, зашитую нитками с черной, засохшей на ней кровью…), дотрагиваться даже до пластыря было очень больно. Мой

бедный друг - висок был снова зашит. Спина была расцарапана, а свежие синяки

покрывали все тело. Я аккуратно смыла оставшуюся засохшую кровь с тела, лица и волос, и полезла на свое долбаное кресло обратно. Только когда я уже оделась, вспомнила про

свою волшебную палочку и, спеша, с грохотом выкатила из ванной.

– Оливия, – звала я, катясь по коридору, заглядывая в открытые двери. – Оливия, черт

возьми, где ты?! Оливия! Где моя волшебная палочка?

Подруга устало вышла из спальни, достала из кармана черную волшебную палочку и

вернула ее мне.

– Я вниз хочу.

– Попроси ребят, – сказала Оливия с полузакрытыми глазами и зевнула.

– Ладно, прости. Я плохая.

– Денис, Эрик, нам бы кресло спустить! – крикнула она.

– Хорошо, – откликнулся из гостиной Денис.

Оливия, тяжело шагая, зашла в спальню и с грохотом плюхнулась на кровать. Ребята с

легкостью спустили меня, я поблагодарила их и покатила вдоль коридора.

– Эван? – спросила я, увидев стоявшего у окна парня с костылями. Он обернулся, его лицо

было усталым и обеспокоенным.

– Вот, поиграл в героя, – сказал он, грустно улыбнувшись, и постучал костылем по гипсу.

– Да… – протянула я. – Я вот тоже.

Я подъехала к окну и оторопела от изумления, увидев фиолетовый отблеск над

вершинами крыш.

– Что с небом?!

– С ним все в порядке, – грустно ответил Эван. – Это купол.

– Купол? – переспросила я.

– Да. Купол, защищающий школу. Никто не может пройти через него, – Эван прервал

объяснения, окидывая взором небосклон. – И выйти из-под него тоже, – он громко

вздохнул.

– Каникулы отменяются, – подытожила я.

– Каникулы… – протянул тихо Эван. – Учителя не могут связаться с правительством

района, да и вообще ни с кем, а темные маги не уходят, их даже больше стало. Они ищут…

Никто не знает, когда мы отсюда выберемся.

Аллея пустовала, пугающая тишина царила по всей школе. Я вздрогнула. Что-то ужасное

ждало нас всех, я это чувствовала.

– Где все?

– Кто где: кто помогает медсестре, учителям, ученикам, кто приводит в порядок школу.

Молнией озарила меня мысль, я вспомнила про Дашу и Мису.

– Где Даша, Миса? – испуганно вскрикнула я.

– В палате у медсестры.

Я покатила по коридору так быстро как могла. В главной палате было много народу, но

панически оглядев всех, я сразу же нашла затылок Мисы. Еле проехав между

озабоченных учеников, наезжая некоторым на ноги неуклюжей коляской, я добралась до

конца комнаты и спросила у первокурсницы:

– Миса, где Даша?

Девчушка подняла на меня глаза, ее щеки были мокрые от слез. Я ахнула, и схватилась за

подлокотники. У Мисы был ужасный вид: лицо побледнело, и стала хорошо видна

голубая вена, не переставая пульсирующая; опухшие, грустные глаза, покрасневшие от

слез; покусанные, синие губы; синяки под глазами и трясущиеся, красные от холода руки.

– У медсестры. Ей вытаскивают стекла.

У меня перед глазами промелькнули воспоминания, как Даша едет по полу, собирая

осколки и оставляя алый след, я вспомнила ее окровавленное платье, вспомнила, как

почти без сознания Эван вел ее подальше от зала.

Я с грохотом въехала инвалидной коляской в дверь каморки медсестры. На двери остался

темный след колеса. Уверенная, что Даше там и ей плохо, я стучалась, била в дверь

кулаками, но мне никто не открывал. От бессилья у меня полились слезы. Она там, я

нужна ей, ей больно!

– Милана, – ахнула Диана, я отвлеклась от невинной двери (точнее, руки от усталости

рухнули вниз), обернувшись к черноволосой подруге. – Что с тобой? – спросила она. Его

глаза были широко раскрыты, и, разговаривая со мной, она смотрела не в глаза, а на