Чтение онлайн

3 Плеске, Дмитрий Эдуардович (1895-?) - с января 1917 г.
– подпоручик Семеновского полка; в полк прибыл в 1916 г. прапорщиком (из Пажеского корпуса).

4 Несмотря на ультимативные нотки, содержавшиеся в официальном предложении Э. Рута и Дж.Г. Глэнона, обращенном к Временному правительству, российские власти не торопились с отправкой миссии. Первоначально в ее состав намечались М.И. Смирнов, А.А. Тавастшерна и подыскивались кандидатуры еще одного-двух офицеров. В конце концов в состав миссии Колчака вошли контр-адмирал Михаил Иванович Смирнов, флаг-артиллерийский офицер штаба командующего Черноморским флотом Дмитрий Борисович Колечицкий и еще три морских офицера - специалисты по минному делу: Василий Викторович Безуар, Иван Эммануилович Вуич и Анатолий Михайлович Мезенцов (Мезенцев).

5 А.А. Тавастшерна с 1908 г. состоял в браке с Марией Львовной Левицкой и имел сына Георгия (р. 1909).

6 В неопубликованных воспоминаниях председателя Главного комитета Союза офицеров армии и флота Л.Н. Новосильцева, входившего в сформировавшееся конспиративное ядро союза, вынашивавшего план установления в России диктатуры, сообщает, что после посещения им Колчака и вручения ему оружия с надписью "Рыцарю чести от Союза офицеров армии и флота", он вскоре побывал у Колчака еще "для совершенно секретной беседы", во время которой он познакомил его с этим планом.

"Когда я был у Колчака, - пишет Новосильцев, - то он мне сказал, что ему, в сущности, предложено поступить в американский флот, но он счел это неудобным, и американцы предложили ему быть инструктором флота. Он сказал, что он был назначен в Черноморский флот именно ввиду ожидавшихся активных действий на Босфоре, что в первое время революции ему удалось справиться и наладить было отношения, но он сам себя ослабил, отправив черноморскую делегацию на фронт для призыва к наступлению - Балтийский флот прислал агитаторов... Был устроен бунт, который на другой день прекратился сам собой, а министр Керенский поторопился отделаться от него. Он интересовался, что, собственно, сделано - какие планы. Говорил, что, если надо, то он останется, но только если есть что-либо серьезное, а не легкомысленная авантюра. Я должен был ему объяснить, что серьезного пока еще ничего не готово, что скоро ничего ожидать нельзя. Я посоветовал ему уехать, а затем вышло так, что Керенский предложил ему уехать чуть ли не в одни сутки. Колчак соглашался даже перейти на нелегальное положение, если бы это было надо, но надобности скоро не предвиделось, в Америке он мог принести больше пользы, и он уехал" (ГА РФ ф. Р-5422, оп. 1, д. 1, лл. 164-165 об.).

Одновременно с Л.Н. Новосильцевым с Колчаком вели переговоры, как с реальным кандидатом на пост диктатора, входившие в "Республиканский центр" петроградские военные организации, в частности Военная лига, а также лидер партии кадетов П.Н. Милюков (см.: Д е н ик и н А.И. Очерки русской смуты. Т. 2. М., 1991, с. 28-29. Иоффе Г.З. Белое делo. Генерал Корнилов. М., 1989, с. 52-54, 59-60). Можно предположить, что Керенский, не желавший выпускать Колчака из страны и надеявшийся вновь использовать его на высоких командных постах, переменил эту позицию на противоположную, как только увидел в Колчаке своего соперника - реального претендента на власть. Об этом пишет и М.И. Смирнов (Указ. соч., с. 28).

7 Зарудный, Александр Сергеевич (1863-1934) - юрист. В марте-апреле 1917 г.
– товарищ министра юстиции, с 23 июля по 27 августа - министр юстиции Временного правительства. По партийной принадлежности - народный социалист (март 1917 - весна 1918). С сентября 1917 г. работал в советских учреждениях. В Севастопольскую комиссию входили, кроме Зарудного, с.-р. И.И. Бунаков (Фундаминский) и с.-д. А.П. Борисов. После возвращения комиссии из Севастополя в Петроград Зарудный заявил Колчаку: "Совершенно ясно, что все это работа немецкой агентуры, сколько мы ни расследовали этот вопрос, было ясно, что против Вас команда решительно ничего не имеет. Поэтому Вы должны принести жертву и снова вернуться во флот, так как большинство лучших элементов желает Вашего возвращения" (Допрос Колчака, с. 92). Колчак отвечал, что он настолько оскорблен, что командовать Черноморским флотом считает ниже своего достоинства.

8 В.В. Романов.

No 24

[В начале страницы перед письмом сделана запись:

"5 июля 1917 г. Г[лубокоуважаемая] А[нна] В[асильевна].

Вчера вечером я получил письмо Ваше от 3 июля" - и затем все зачеркнуто,

кроме обращения "Г.А.В." и слова "вечером", вставленного между строк.]

Лондон 4/17 августа 1917 г.

Милая, дорогая, моя обожаемая Анна Васильевна.

Третий день, как я в Лондоне1. Последнее письмо Вам я послал из Бергена за несколько часов до ухода на ss [Ss.
– Steamship - пароход (англ.).] "Vulture" в Aberdeen. Переход Северным морем с конвоем миноносцев был прекрасен и не сопровождался какими-либо особенностями, хотя дня за два немцы утопили на этой линии пароход, несмотря на охрану и некоторые меры предосторожности. В Абердине я провел только одну ночь и на следующее утро выехал в Лондон, где теперь нахожусь в ожидании ухода в Америку. Впечатление после оставления России и тем более в Англии и Лондоне очень невеселое. Испытываешь чувство, похожее на стыд, при виде того порядка и удобств жизни, о которых как-то давно утратил всякое представление у себя на Родине. А ведь Лондон находится в сфере воздушных атак2, которые гораздо серьезней по результатам, чем об этом сообщает пресса. Немцы стараются атаковать Сити - район банков и главных торговых учреждений - и кое-что там попортили. Иногда они сбрасывают бомбы, как Бог (немецкий) на душу положит, и убивают почему-то преимущественно женщин и детей. Англичан это приводит в ярость, но средств прекратить эти немецкие безобразия нет, равно как и работу подлодок, преисправно топящих ежедневно коммерческие пароходы.

Но при всем том, повторяю, делается стыдно за нас, и испытываешь тихо укор совести за тех, кто остался в России.

Но последнее время в Англии появилось угрожающее движение Labour Party [Лейбористской партии (англ.).]3 с тенденцией создания Советов С[олдатских] и Р[абочих] Депутатов. Это несомненно немецкая работа, и англичане имеют в лице Ramsay Macdonald'а4 достойного сподвижника Ленина и проч[их] немецких агентов, которые у нас чуть ли не входят в состав правительства.

Нo стоит ли говорить о политике, тем более что я почти ничего не знаю, что делается теперь у нас. Если бы Вы знали, как мне хочется участвовать в войне и думать об Анне Васильевне в обстановке, ее достойной. Только война может дать мне право на счастье ее видеть, быть вблизи нее, целовать ее ручки, слышать ее голос, и я хочу [Зачеркнуто: завоевать это все.] иметь это право. Но как трудно его завоевать, все, что ни делаешь, то кажется совершенно ничтожным и недостойным. И вот теперь, сидя в Лондоне, я чувствую, что я ничего не делаю уже два месяца в этом смысле, и возникают мрачные мысли, что, может быть, это не удастся сделать так, как я бы это хотел. Что, если американцы не будут действовать активно своим флотом? Root и Glenоn ведь не выражают мнение всех U.S. of A[merica] [Соединенные Штаты Америки (англ.).]. Я ведь тоже хотел выполнить то, о чем они говорили5, но ни высшее командование, ни правительство не признали это возможным [Зачеркнуто: И я смотрю на Вашу фотографию, которая стоит передо мною, и мне кажется, что она улыбается с...].

Лондон 7/20 августа

Мое письмо задержалось на три дня. 5/18-го я с утра уехал на морскую авиационную станцию в Felixtowe, на берегу Северного моря, вернувшись, имел свидание с адмиралами Jellicoe6 и Penn7; 6/19-го я совершил поездку на английском автомобиле в Brighton и Eastbonrne [Здесь и далее у Колчака ошибочно - Isbourne.], а сегодня с утра опять был в Felixtowe и участвовал в воздушной операции для поисков за подводными лодками в Северном море. Только что я вернулся из Felixtowe, и после трех дней довольно дикого движения на экспрессах, автомобилях и гидропланах я чувствую себя в довольно уравновешенном состоянии, и мне так хочется думать о Вас и говорить с Вами.

Рассказать Вам про английскую гидроавиацию? За два года англичане создали это оружие в таком размере и такого свойства, о котором мы не имеем представления. Я в Черном море хотел уничтожить существующую гидроавиацию, чтобы начать ее создавать вновь8, но только здесь я убедился, что был прав. Англичане получили из авиации действительно грозное оружие, и надо приложить немедленно все усилия, чтобы не отстать и создать его у нас. Но Вы понимаете, какова задача "создать новое оружие" в нашей обстановке с "товарищами" и депутатами!

Рассказать Вам про свидание с адмиралом Jellicoe? Адмирал был исключительно любезен со мной и доказал лучшим образом свое отношение ко мне, перейдя сразу к делу, достав наиболее секретные карты заграждений Северного моря и Канала и посвятив меня в самые секретные оперативные соображения. Вы согласитесь, что большего внимания и любезности я не мог ожидать от бывшего командующего Grand Fleet'ом [Гранд-Флит (флот метрополии), букв. Большой флот (англ.).] и 1-го морского лорда. Я провел в высшей степени приятные 1л часа, обсуждая с Jellicoe вопросы войны, забыв на время все остальное. Как редко у нас можно иметь такое удовольствие. Я перешел под конец к морской авиации и выразил желание принять участие в одной из обычных операций гидропланов. Jellicoe отнесся к этому как к наиболее естественной вещи и только спросил, желаю ли я идти на миноносце или на гидро. После ответа моего, что я хочу идти на гидрo, чтобы посмотреть их боевую работу, был вызван адмирал Penn, 5-й лорд Адмиралтейства и начальник морской авиации. Penn, выслушав Jellicoe, ответил только: "Yes, Sir" [Да, сэр (англ.).] - и спросил, какой род операции я желал бы видеть: против подлодок или против цеппелинов. Обсудив над картой вероятность той или другой операции и имея в виду, что воздушное крейсерство для наблюдения за цеппелинами менее вероятно в смысле встречи, т[ак] к[ак] в общем они появляются теперь над морем после нескольких случаев уничтожения английскими аэропланами очень редко, я остановился на чисто морской операции против подлодок. Penn ответил, что два аппарата последнего типа будут в моем распоряжении [Далее зачеркнуто: и узнав, что я уже неоднократно летал на гидро.], а сегодня я с утра в Felixtowe. Вчера же я с лейтенантом Дыбовским9 сделал автомобильный пробег на лучшем гоночном автомобиле Rolls-Roise, дающем 120-130 км. Мы сделали около 250 миль, пройдя из Лондона в Брайтон и Eastbourne, и только ночью вернулись в Лондон. Я первый раз видел такую совершенную машину такой мощности, и при идеальном управлении лейтенанта Дыбовского подобный пробег действительно доставляет высокое удовольствие. Сегодня я утром перебрался в Felixtowe на авиационную станцию, где меня ждали два поразительных аппарата - это уже не летающие лодки, а нечто вроде воздушных миноносцев, вооруженных 5-ти и 8-ми пудовыми бомбами, 4-мя пулеметами, с незнакомой у нас мощностью двойных моторов и радиусом действия.

Три аппарата уже вышли в море - до моего приезда, - я понял, что это мера предосторожности, о которой не сказал мне ни Jellicoe, ни Penn, и понял, что встретить теперь противника почти невозможно, ибо немцы не имеют таких огромных воздушных крейсеров и их гидро не рискуют нападать на них, цеппелины также избегают с ними встреч, а подлодки немедленно прячутся на глубину. Пять таких воздушных крейсеров действительно осуществляют господство над воздухом там, где они появляются, и от них спасается все, что может. Т[аким] обр[азом], полет получил только технический интерес почти без надежды встретить противника. Но говорить об этом не приходилось, конечно. Когда я ознакомился с управлением пулеметом Lewis'а и прицельным аппаратом для бомбометания, два огромных биплана поднялись на воздух и направились к голландскому маяку North Hinder и далее в море к бельгийскому берегу. В районе Hinder посредине Северного моря уже крейсировали три другие машины. Английские траулеры и миноносцы остались далеко позади, и кругом было пустынное Северное море с обычным для него мглистым горизонтом, несмотря на ясный солнечный день. Аппараты разделились, и каждый пошел по определенному направлению, осматривая море с высоты 10001200 z. [Z.
– zenith distance (англ.) - зенитного расстояния.] футов. Ни одного воздушного аппарата не замечалось со стороны Остенде и Ньюпорта10, где находятся большие немецкие аэропланные станции, ни одного неприятельского судна там не было видно, только одно место мне показалось подозрительным - между пятнами отмелей, более светлыми, чем глубины моря, был виден какой-то силуэт, похожий на судно, лежащее под водой. Мы снизились и детально обследовали это место, по-видимому, там лежал потопленный пароход - по форме это не была подлодка, и я, приготовившись сбросить бомбы, все-таки воздержался, т[ак] к[ак] мне не хотелось делать несерьезное дело - бросать бомбы в какого-то утопленника. К вечеру все машины вернулись в Felixtowe, и я с гидро пересел в автомобиль и после отличного пробега километров по 80 в час переехал в Ипсвич, откуда по железной дороге вернулся в Лондон. Мне немного жаль, что не удалось встретиться с неприятелем, но для этого нужен, конечно, не один день, или же надо было бы перебраться на материк в Дюнкерк, откуда постоянно делают полеты воздушные эскадрильи для бомбометания на фронте и каждый день происходят встречи с противником. Англичане действительно владеют морем не только на поверхности, но и в воздушном районе над этим морем, и немцы только неожиданно могут совершить воздушные рейды такого же характера случайных облав, как и своими судами, - систематически же оспаривать господство англичан там они не могут. Надо видеть средства, которыми они располагают, чтобы понять, что такое господство над морем или воздухом, и почувствовать, как далеки мы от этого.