Чтение онлайн

Обо мне не думай вовсе. Возможно, ты уснешь.

Усну! Моя спина уже исполняла танец с саблями, пол был жестким, как гранит, руки у меня онемели, груди расплющились, и расслабилась я не больше, чем жертва пыток.

Я ожидала агонизирующей боли, беспощадно обрабатывающих меня кулаков. Внезапно зазвучала музыка. А я магнитофона в комнатке не заметила. Музыку я даже узнала. Делиус, мне он всегда казался вяловатым, но в этот момент трудно было вообразить более ласкающие звуки. „Аппалачи“, верно?» — спросила я мужественно. «Да, но тебе не следует разговаривать», — последовал сухой ответ.

Я покорно замерла. Тиранка чертова!

Послышались позвякивания откупориваемых флаконов, и по комнате разлилось нежное благоухание. Я слышала, как шуршит кожа Нины, пока она втирала лосьон в ладони. Потом ее руки коснулись моей спины — крепкие, успокаивающие руки, ритмично вжимаясь в мою кожу. Пальцы выискивали узлы и шишки, будто тело у меня было все в комьях. Вместо идиллической картины, рекомендованной Ниной, я словно увидела, как тяжелая машина переезжает «уснувшего полицейского», — и, с трудом сдержала смех.

Меня никогда не гипнотизировали, но то, что я чувствовала, очень, наверное, смахивало на состояние гипнотизируемого. Я словно покачивалась на волнах. И была уже не в пустой комнатушке, а в невесомости моря, и эти сильные руки направляли меня, правили мною. Я превратилась в одно тело — ум отключился. Никаких мыслей, только ощущения. Восхитительные ощущения. И я услышала, как тихонечко постанываю от удовольствия, абсолютно непроизвольно, и мне не хотелось подавлять эти стоны, да я и не смогла бы. Словно звуки, которые иногда издаешь и слышишь во сне, хотя — что самое поразительное больше всего это смахивало на секс, на занятие любовью в полусне. Ты шокирована? Но ведь я не видела эти руки, не видела чьи они. Они были одним лишь прикосновением, руками, знающими, как прикасаться и где. И ощущения росли, росли. Не знаю, велела ли она мне лечь на спину, но я легла. Глаза у меня были закрыты, и я утратила способность открыть их — это нарушило бы очарование. Помню, я взяла ее руки и положила себе на груди. Ни единого слова. Я ничего не видела, и не знаю, я ли расстегнула ее блузу или она сама. Но мы были обе нагие и лежали, прижавшись друг к другу.

Умудренные руки скользили по мне везде, и я хотела этого. Ничего стыдного. Точно тебя несет течение и ты доверяешь ему. Не могу этого описать, и не знаю, долго ли мы лежали так. Знаю, что я уснула, а когда проснулась, Нина была одета и протягивала мне кружку с кофе. Она улыбалась. А я заплакала. Казалось, все мое тело плачет.

Только когда я успокоилась настолько, чтобы отхлебнуть кофе, меня охватила паника. Черт! Я лесбиянка, подумала я, и Нина как будто поняла без единого слова. «Было хорошо, верно? — заговорила она. — Тела. Женщины понимают женщин. А почему бы и нет? Это вполне естественно».

«Но что, по-твоему, эго значит?» — спросила я с некоторым страхом. «Да ничего. Абсолютно ничего. Только наслаждение. И вовсе не единственное». «Tо есть тебе нравится и так и так?» — спросила я. «Ну конечно», — ответила она.

Затем она сказала что-то, что меня крайне удивило. «Одно я гарантирую: теперь тебе с мужчинами станет еще приятнее».

И знаешь, я пошла и провела эту ночь с Кевином. Просто позвонила ему и напросилась. По-моему, мне необходимо было удостовериться. А вдруг Нина ошибается? Но нет. «А ты горячая штучка, девочка, а? — сказал Кевин утром. Я же тебе уже говорил: переезжай ко мне». И тут я вдруг рассказала ему, что произошло. Он задумался. «Ну, не знаю, — сказал он, нахмурясь. — Такие, как вы, могут оставить меня не у дел. Сексуальная дискриминация, вот что это! Я позвоню Нине и скажу ей, что в следующий раз желаю участвовать. Маленькая и большая — вот, кто вы такие. Горстка и охапка. Просто дождаться не могу!» «И вряд ли дождешься», — сказала я.

«Стерва чертова, — проворчал он. — Во всяком случае, мои подружки — не извращенки».

Так что теперь я пишу реку Эйвон с ивами и маленькими шекспировскими лебедями. Рут, я не знаю, как все это истолковать, но, пожалуйста, нельзя ли поскорее вынести решение касательно № 7 по Речному Подворью.

Позволь мне расслабиться, рассказав тебе о прочем. Гарри заезжал забрать часть своего хлама. Насколько я поняла, Пирс одолжил ему вашу квартиру.

Он выглядел притихшим, как мне показалось. Словно совсем незнакомый человек, и я поймала себя на мысли: как бы я его восприняла, если бы действительно его не знала. Самый красивый мужчина из всех, кого я встречала последние годы. Бесспорно.

И притягательно опасный. Но я ведь знала слишком много и помнила слишком много, ну и это помешало. А потому я держалась с полной невозмутимостью, и мы разговаривали о нашем сыночке-поросенке. Тут зазвонил телефон. Билл о челсийских панно, а я притворилась, будто это любовник, и все поглядывала на Гарри. Он ревновал, и это меня рассмешило. Что бы он сделал, если бы знал твердо. Либо убил бы меня, либо стал бы моим рабом навеки. Когда он ушел, меня охватило странное чувство, что в один прекрасный день мы можем стать добрыми друзьями — на безопасном расстоянии.

Еще одно. «Джейнис в образе Флоры» начата. Пока все крайне благопристойно — цветочные гирлянды и прерафаэлитовская томность в солнечном освещении. Но тогоподобное одеяние, которое мне приходится носить, сулит соблазнительные возможности, если только я удержусь от смеха, начав его разматывать. Честное слово, эти академики нелепы — считать подобное искусством. Ты всегда говорила, что меня должен был бы написать Боттичелли. Вот и пишет, только зовут его Амброз Браун. Дополнительную ноту абсурдности вносит его чокнутая жена, которая вчера вручила мне розенкрейцеровские брошюры почитать, пока я позирую. Я с большим трудом сохранила вид весенней невинности.

Новый обитатель дома Арольда въедет на следующей неделе. Актер, как мне сказали. Фамилия словно бы знакомая, хотя, конечно, это, возможно, объясняется тем, что он единственный уцелевший из «Папочкиной армии».

И в заключение должна сообщить тебе, что моей спине много лучше, спасибо за поздравления. А ты как будто очень много лежишь на своей.

С любовью, как всегда,

Джейнис.

Парламент-Хилл

«Мэншенс» 27

Лондон NW5

16 мая

Дорогой Клайв!

Пишу, чтобы пожелать тебе большого счастья в твой день рождения и от души поздравить тебя с успехами в крикете и в легкой атлетике. Грустно, что на той неделе матч отменили из-за дождя, и я не увидела тебя в игре, но один твой товарищ заверил меня, что по очкам ты уже лучший и подающий и отбивающий, и что ты побил школьные рекорды в длине полета мяча и в марафоне — редчайшая комбинация, должен я сказать.

Я бесконечно тобой горжусь. Во время летних каникул нам обязательно нужно сходить на матч на стадионе «Лорде»: возможно, к тому времени я стану членом МКК и мы будем сидеть в ложе.

Тебе веду это понравится? Возможно, в один прекрасный день ты сам будешь играть там, и я возгоржусь еще больше. Сам я играл там только один раз и не заработал ни одного очка.

Надеюсь, ты хотел именно такую крикетную биту.

С большой любовью.

Папуля.

Речное Подворье 1

16 мая

Клайв, милый!

Поздравляю с днем рождения, желаю много-много счастья и надеюсь, что кассеты ты получил.

Ты ведь хотел именно «Горилл»?

Должна сказать, твой директор поступил не слишком тактично, позвонив мне сегодня с утра накануне твоего дня рождения. Как обычно, я так и не поняла, что он такое говорил, и сильно сомневаюсь, что он сам это понимает. По-моему, ему пора выйти на пенсию. В крикете он явно понимает даже меньше, чем я. Если эти палочки, которые ты называешь «перекладинами», все время падают, так, казалось бы, их именно нужно приклеить, чтобы они больше не падали. Что, собственно, тут плохого? Разве мы не живем в эпоху суперклеев? Во всяком случае я ему так и сказала, и добавила, что ему очень повезло, если в его школе учится такой инициативный и сообразительный мальчик. Что касается ядра, которое ты должен бросать (надеюсь, они не пушечные?), то почему, если оно такое чертовски тяжелое, его не заменят на более легкое? Думаю, «Атака бригады легкой кавалерии» не завершилась бы полным ее избиением, если бы турецкие ядра падали у их ног. [24] А поскольку ты обнаружил, что поплавок в унитазе точно такого же размера, то поступил очень благоразумно, воспользовавшись им. Теперь, когда изобрели столько легких сплавов, какой смысл по-прежнему пользоваться этими неудобными кусками чугуна? Иной раз мне кажется, что школы готовят учеников для жизни в XIX веке.